Таинственный свет луны - Шеннон Дрейк

Мать приехала за Келли и увезла ее в клинику в Денвере. Рутгер вышел под залог и куда-то запропастился, но теперь это уже не имело значения — Келли он достать уже не мог.

«Хоть это хорошо, — сказал себе Шон. — Должны же быть в этом деле хоть какие-то положительные моменты».

Поскольку новых идей у него не было, он решил, что патрулирование улиц способно принести ничуть не меньше пользы, чем сидение над известными до мелочей бумагами, и отправился з сторону Джексон-сквер.

Там среди десятков странных и подозрительных типов Шон довольно быстро засек женщину, по описанию походившую на жрицу вуду Мари Лескар — знакомую Мамми Джонсон.

Шон подошел к ней.

Две юные туристки с восточного побережья со смехом и шутками уговаривали Мари продать им приворотное зелье. Древняя, как Мафусаил, старуха, изъяснявшаяся на островном диалекте, всячески отнекивалась и говорила, что зельями не торгует, а в бутылочках у нее обыкновенные травяные настои для улучшения цвета лица. Потом, однако, она призналась, что у этих настоев чудесный запах, поэтому мужчины слетаются на него, как мухи на мед.

Пока девушки, торгуясь со старухой, покупали у нее волшебные снадобья, Шон стоял рядом и разглядывал выставленный старухой на продажу товар: пучки высушенных трав, всевозможные амулеты, камушки с дырками для ношения на шее и тому подобные предметы и сувениры.

Когда девицы удалились, старуха посмотрела на Шона:

— Лейтенант Кеннеди?

— Это Мамми сказала вам обо мне?

— Я знала, что ты придешь, — ответила старая женщина, пристально глядя маленькими выцветшими глазками на Шона. Она и в самом деле знала, что он придет, и никакая Мамми ей об этом не говорила. Просто знала — и все тут.

— Вы Мари Лескар?

— Ты сам отлично об этом знаешь. — Старуха улыбнулась. Для ее возраста у Мари были потрясающие зубы. Шон невольно спросил себя, какое снадобье она изготовила и жевала, чтобы сохранить в полной неприкосновенности зубную эмаль.

— Это настоящее имя или псевдоним? — тоже с улыбкой спросил Шон. — Уж больно оно напоминает имя жриц вуду, ставших в этом городе настоящими знаменитостями, — я имею в виду Мари Лаво и ее дочь.

Старуха ухмыльнулась.

— Мари — очень популярное французское имя. Оно также широко распространено у католиков на островах Южных морей. А Лескар — фамилия моего покойного мужа.

Шон смутился.

— Не красней, лейтенант. Ты хороший человек.

Шон пожал плечами:

— Спасибо за комплимент.

Если Мамми о нем не говорила, откуда, спрашивается, старуха знает его имя и звание? Впрочем, никакая это не мистика. Фотографии Шона с соответствующей подписью были опубликованы во всех газетах Нового Орлеана.

— Решил, значит, ко мне обратиться, — заметила между тем Мари Лескар.

— Мамми Джонсон посоветовала мне поговорить с вами.

— Пришел, значит, посмеяться над старухой?

Шон подумал, что она в каком-то смысле права: никакой серьезной информации получить от нее он не рассчитывал. Сказал Шон, однако, другое:

— Я пришел потому, что готов на все, лишь бы остановить ужасные убийства.

Старухе, казалось, его слова пришлись по вкусу. Она закивала — вот, дескать, и в полиции о ней вспомнили.

— Ты в большой опасности — знаешь об этом или нет?

— Я полицейский и все время хожу по острию ножа.

Мари покачала головой:

— Ты старая душа, лейтенант. Очень старая душа.

— Не понимаю…

— Послушай меня, лейтенант. — Мари подняла свою высохшую костлявую руку. — Мы знаем, что есть черный цвет и белый. Мы знаем также, что есть ночь и день, есть зло и добро. Зло существует, хотя мы подчас не видим его, точно так же, как мы не всегда можем увидеть или потрогать руками добро. В городе сейчас действуют разные силы — и злые, и добрые. Между ними идет борьба.