Платье от Фортуни - Розалинда Лейкер

– Что же он любит фотографировать?

– Все – от семейных портретов до городских пейзажей. В библиотеке есть несколько альбомов его работ. Мне едва ли стоит добавлять, что большая часть фотографий – виды Венеции с присущей им чудесной сменой освещения, и мои портреты в одежде от Фортуни.

Женщины поднялись по лестнице, заглянули в демонстрационный зал, где было выставлено еще большее число моделей, затем вошли в комнату, столь же обширную, как и торговый зал. Множество дверей вели в боковые комнаты, а широкая стеклянная дверь открывалась в лоджию. Зал также разделяли занавеси, выполненные из старинного бархата экзотических расцветок. Многие занавеси раздвинули, и эту обширную, поистине дворцовую залу можно было увидеть во всю ее величину до той части, которая называлась ателье-салон и располагалась в противоположном конце. Там виднелся мольберт с холстом, залитый потоком света из высоких готических окон, в идеальной симметрии соответствовавших тем, что сейчас находились за спиной Жюльетт. Она стояла, околдованная красотой окружающего интерьера.

С потолка свисали лампы, изготовленные по рисункам самого Фортуни, напоминавшие планету Сатурн с его кольцом. Мебель потемнела от времени, но уютно оттенялась обитыми шелком стенами. Здесь были и крытые бархатом кушетки с обилием разбросанных на них подушек, своим видом обещавшие приятную беседу и добрые воспоминания в кругу милых и добрых друзей.

– Я чувствую себя так, словно попала во дворец к великому восточному владыке, – с восторгом заметила Жюльетт. Впечатление усиливалось роскошно украшенными и усыпанными драгоценностями старинными одеждами на манекенах и шелками, мягко облекавшими поверхность столов из красного дерева.

Генриетта пояснила, что многое, включая занавеси, оружие, а также венецианское стекло и персидские ковры, унаследовано Фортуни от отца, и он до сих пор продолжает дополнять эту редкостную коллекцию новыми и новыми экспонатами.

Собственные полотна и скульптуры Фортуни находились в этом дворце в самом изысканном из возможных окружений. Жюльетт, с интересом рассматривавшая каждую деталь обстановки, внезапно обратила внимание на большую картину в раме, стоявшую отдельно. У нее перехватило дыхание, когда она поняла, что на ней изображено.

– Как называется эта картина?

Генриетта, присевшая на кушетку, заметила странную реакцию Жюльетт на полотно, ее внезапно остановившийся завороженный взгляд.

– Это одно из произведений вагнеровского цикла Мариано: Зигмунд, обнимающий Зигмунду. Вы, конечно, помните, это сцена из первого акта «Валькирии».

Жюльетт продолжала, не отрываясь, всматриваться в картину. Пара соединилась в страстном поцелуе, подобном неудержимому альпийскому ветру, что разметал волосы Зигмунды и вздымал плащ Зигмунда. Герой с такой силой прижимал к себе любимую, что буквально раздирал ее одеяния в клочья, обнажая упругое крупное тело воительницы. Жюльетт почувствовала, что дрожит. Вот так же прижимал ее к себе Николай в тот вечер, когда она возвратилась домой из Лондона и безумная от счастья вбежала к нему в мастерскую. Ей казалось, что она снова чувствует рядом это сильное мускулистое тело, рот, жаждущий поцелуя.

– Что-нибудь случилось? – вопрос Генриетты вывел ее из состояния транса.

– О нет, ничего, – поспешно ответила Жюльетт, не желая, чтобы ее поведение вызвало любопытство и удивление. – Просто мне никогда раньше не доводилось видеть столь живописное воплощение страстного свидания любящих людей.

– Да, это прекрасное полотно. Вы можете рассказать Мариано о своем впечатлении. Сейчас он, скорее всего, обсуждает картину Тициана, которую его попросили реставрировать. Он часто принимает участие в реставрационных работах для церкви и города. Вы сможете встретиться с ним немного позже, когда придут его мать и сестра. Вам представится превосходная возможность увидеть всех троих одновременно, – Генриетта состроила комическую гримасу. – Они редко наносят нам визиты. Донье Сесилии Фортуни не нравится ни то, что я разведена, ни то, что я так откровенно демонстрирую свои отношения с Мариано.

Хотя Генриетта говорила об этом Легко, Жюльетт поняла, как много неприятных сцен и семейных скандалов кроется за этой короткой фразой.

– Мне так жаль, что я не могу избежать уловок и конспираций по поводу Мишеля, – откровенно призналась она.

Лицо Генриетты стало серьезным, она нахмурилась и встала с кушетки.

– У вас все по-другому. Вы прибегаете к обману ради ребенка, а не ради себя самой. Мир полон злых людей, и незаконнорожденный ребенок навеки заклеймен с момента рождения. Мне самой пришлось испытать на себе всю тяжесть презрения окружающих, поэтому и хотела, чтобы вы смогли начать новую жизнь в Палаццо Орфей. Но теперь узнала, что у Марко другой, гораздо более лучший план в отношении вас.

Жюльетт задумчиво наклонила голову.

– Я буду вечно благодарна за все, что Марко для меня сделал.

Генриетта положила руку ей на плечо.

– Он заслуживает большего, чем просто благодарность. Человек, подобный Марко, достоин настоящей, преданной любви.

Жюльетт высвободилась из объятий Генриетты и отвернулась.

– Знаю, вы хотите мне только добра, – голос дрожал, она нервно сжимала руки. – Но прошу вас больше не говорить на эту тему.

Генриетта ответила извиняющимся тоном:

– Простите, я слишком далеко зашла, не имея на это права. Но поверьте, я ваш искренний друг, хотя и совсем недавно.

– О, я вовсе не чувствую себя оскорбленной. Уверяю вас, – и все же Жюльетт продолжала стоять спиной к хозяйке Палаццо Орфей.

– Но вы расстроены, – Генриетта обняла Жюльетт за талию. – Когда мы лучше узнаем друг друга, вы поймете, что иногда я бываю излишне откровенна. Поднимемся на следующий этаж. Вы увидите портних за работой, людей, упаковывающих готовые изделия, и все прочее, что вам так хорошо знакомо еще с парижских времен. На верхнем этаже находятся цеха окраски тканей вручную, точно так же, как в Лионе. Вы готовы?

– Да, конечно, – Жюльетт решительно расправила плечи.

На верхнем этаже они прошли по лабиринтам рабочих комнат и цехов. Только на одной двери висела табличка: «Вход воспрещен».

– Здесь происходит процесс плиссировки, – пояснила Генриетта. – Его секрет известен только самым доверенным сотрудникам Мариано, которые поклялись хранить тайну.

– Вы уверены, что ни один парижский кутюрье не сможет сам открыть секрет создания такого мелкого плиссе?

В смехе Генриетты прозвучало торжество:

– Не смог и не сможет. Будет множество подражателей, но метод Фортуни принадлежит только ему, – она взглянула на украшенные бриллиантами часики, приколотые к платью. – Полагаю, Марко уже пришел. Пойдемте, поищем его.

Но Марко уже сообщили, что Жюльетт в Палаццо, и он сам искал ее. Они встретились на лестнице.