Осколки - Александра Эльданова

— О как…

— А ты думала? Неприятный эпизод моей биографии, честно говоря. В моей провинции тогда достаточно распространенный сценарий был, так что ничего из ряда вон, — он пожал плечами.

— Никогда бы не подумала.

— Положительный слишком?

— Сереж, ну какой из тебя гопник?

— Вот в том-то и дело, что никакой и это большой плюс. А то, кто знает, кочевал бы сейчас по тюрьмам и каторгам.

— Хорошо пошутил, ага.

— Во времена моей юности, госпожа Лишина, это было почти престижно, между прочим.

— Знаю. Я в кино видела, — хихикнула я.

— О, господи, — Топольский закатил глаза к потолку, — Саша!

Следующим, с кем нужно было поговорить, был Андрей. На мое счастье, Дашка наслаждалась свободой и сбежала гулять с подружками, поэтому нашему разговору на кухне никто не мешал.

— Ясно, — сказал Андрей, когда я закончила пересказывать то, что узнала от старшего Ольшанского, — буду осторожнее и за Дашкой пригляжу. Ты тоже по ночам не шляйся, даже если и не одна.

— Кто бы меня еще отпустил ночью одну, — улыбнулась я.

— Точно, ты же теперь… Как в целом-то? Уживаетесь?

— Да мы и в Черногории хорошо уживались. Я боюсь загадывать, но пока все хорошо складывается.

— Вот и славно.

— Андрюш… я спасибо хотела сказать, — на самом деле эти слова давно крутились у меня в голове, — Ты снова оказался умнее. Хорошо, что я тебя послушала.

— Главное, что у тебя все хорошо. Сейчас Диму откопают, скажут, что там точно он и ты выдохнешь.

— Ты так уверен, что он мертв?

— Я очень хочу в это верить, Сань, — серьезно сказал Андрей, — тем более, шансы есть.

— Пятьдесят на пятьдесят. Так что все нервничаем и ждем, что скажет дядя Игорь. Вот и он, кстати, — я достала звонящий телефон и смахнула вверх зеленый кружок, — Да?

— Лешка разбился, — сказал старший Ольшанский глухо.

— Живой? — сердце неприятно жалось и подкатилось к горлу.

— Да. В сознании.

— Адрес скажите, я приеду.

— Саш? — Андрей настороженно смотрит на меня.

— Лешка в аварию попал, дядя Игорь звонил, — я автоматически убрала телефон в карман.

— Жив?

Я кивнула.

— Поехали, — Андрей взял ключи от машины, — надеюсь, пока доедем, дядя Игорь Леху не добьет.

— Мне кажется, он сам там едва живой.

— Не нервничай, Саш. Леха без защиты редко, если жив, то обошлось.

— Надеюсь.

Старший Ольшанский, как-то сразу постаревший, нашелся на втором этаже больницы.

— Как Лешка? — спросил Андрей, пожимая ему руку.

— Сотрясение, рука сломана — тормозил ей, что ли? Ссадины, ушибы.

— Как так получилось? Он же хорошо водит?

— Тормоза отказали. По асфальту протащило метров десять, если не больше, ладно ума хватило в защите быть.

— Трезвый? — тихо спросила я.

— Да, абсолютно. Действительно тормоза виноваты.

— К нему можно?

— Надо у врача узнать, — растерялся старший Ольшанский, — меня пустили.

— Я узнаю, — Андрей кивнул и ушел по коридору.

— Вы не переживайте только. Лешка же здоровый, как лось, — я тронула дядю Игоря за локоть.

— Дурак он здоровый. Сколько просил не гонять, как об стенку горох! А если бы в городе под фуру влетел?

— Но обошлось же, теперь внимательнее будет.

— Сама веришь, что будет? — вздохнул дядя Игорь.

— Верю. Он дурной, но, если по носу получит, понимает. Помните, как он с велика упал?

— Это когда на камень наехал? Помню, конечно, я тогда чуть не поседел, когда в травм пункт его вез.

— Я тоже. Это же я тогда Лешке догонялки эти предложила, думала вы с папой меня убьете — Лешку убивать было нельзя, он и так был весь израненный, одни колени в мясо чего стоили! — улыбнулась я, — Так он ведь после этого аккуратнее стал и на дорогу смотреть.

— Да, я потом и не помню, чтоб он так бился… — старший Ольшанский тоже слабо улыбнулся, — причинно-следственные связи у Лешки хорошо развиты.

— Ну вот. Главное, живой, остальное срастется, — я посмотрела в другой конец коридора, — вон Андрей кого-то нашел, сейчас нам что-то конкретное скажут.

Врач, пожилой и усталый, оглядел нашу компанию и вздохнул:

— Ну что вам сказать… молодой, здоровый, отделался легко, но понаблюдать надо, минимум пару дней.

— К нему можно? — спросила я.

— Кто-то один. И не долго.

— Иди, — кивнул мне Андрей, — тебе он больше обрадуется.

Леха сидел на постели. Взъерошенный, рука в гипсе на перевязи, голые ноги в синяках и бинтах.

— Привет! Батя сдал? — спросил он.

— Привет! Он переживает, Леш, — я подвинула стул поближе к нему и села, — Ты как?

Леха кивнул на загипсованную руку:

— Сломал. Говорят, еще сотряс есть — на хрен мне шлем тогда?

— Чтоб башку не оторвало! — не сдержалась я.

— Ток не бей! У меня еще ноги в мясо содраны — штаны на асфальте оставил, — заржал Леха.

— Придурок, — я отвернулась, потому что в носу защипало — я за этого родного дурака всю дорогу переживала.

— Шурка, — Лешка криво усмехнулся и поморщился, — ты че, я живой. "Черепашку"[10] не зря ж ношу, пригодилась.

— Как тебя угораздило, дурака?

— Х… Фиг знает. Да ладно, че ты! Прикольно — никогда в аварии не попадал!

— Прикольно ему! Мы тебя похоронили уже, пока ехали! — я не сдержалась — злая слезинка скатилась по щеке.