Это дикое сердце - Джоанна Линдсей

— Даже и не знаю, что еще о нем сказать… А, вот: Зуб Пилы говорил, что, когда Чандос был здесь, он называл себя индейским именем.

— Ну что ж, это уже понятнее. Здесь было только два молодых человека с индейскими именами. Один — полукровка и… да, у него правда были голубые глаза.

— Чандос вполне может быть индейцем-полукровкой, хотя сам он это отрицает.

— Ну, если он не индеец, тогда… — Мэгги нахмурилась и замолчала. — А почему он не пришел сюда вместе с тобой?

— Не захотел. Сказал, что здесь есть люди, с которыми он не хочет встречаться. Боюсь, он здесь что-то натворил. Может, его разыскивают за нарушение закона или что-то в этом роде.

— А что еще он говорил, деточка? — спросила Мэгги ласково, но настойчиво. Кортни смущенно улыбнулась:

— Да, он предупредил меня, чтобы я не называла вас старушкой. Он сказал, что, когда однажды назвал вас так, вы надавали ему оплеух.

— О Боже! — взволнованно воскликнула Мэгги.

— Вы знаете, о ком я говорю? — обрадовалась Кортни.

— Да, да, как раз в тот день, когда я надавала ему оплеух, мы и стали друзьями. Его трудно было узнать по твоему рассказу.

— Он в розыске? — осторожно спросила Кортни о том, что волновало ее больше всего.

— Нет, если не считать «розыск» Флетчера. При других обстоятельствах он остался бы здесь жить, но Флетчер в запале гнева наговорил ему ужасных вещей: они переругались. Правда, с тех пор прошло уже четыре года, и Флетчер раскаивается…

— Четыре года? — перебила ее Кортни. — Но тогда он ездил с индейцами.

— Да, тогда он вернулся в лагерь команчей… — Замолчав, Мэгги вдруг схватилась за сердце. — О Господи, эта бойня, о которой ты говорила… это могло быть… Его мать жила с индейцами, деточка. И его сводная сестренка, которую он обожал. Значит, наверное, их обеих убили… Ох, бедный мальчик!

Кортни побледнела. Его мать? И сестра? Почему он не сказал ей об этом? Однажды он упомянул, что это сестра назвала его Чандосом и он будет носить это имя до тех пор, пока не закончит то, что должен сделать… чтобы его сестра перестала плакать и заснула с миром.

Кортни невидящим взглядом посмотрела в окно. Теперь все прояснилось. Значит, эти люди убили его мать и сестру! И представить себе нельзя, что чувствовал Чандос! Она-то сама хоть и не верила в смерть отца, но какие страдания приносила ей разлука с ним! А Чандос, наверное, видел трупы…

— Мэм… я… пожалуйста, давайте поговорим о чем-нибудь другом! — взмолилась Кортни, чувствуя, как глаза ее опять наполняются слезами.

— Конечно, — ласково согласилась Мэгги. — Может, расскажешь мне, зачем ты сюда приехала?

— Да, — обрадовалась Кортни. — Я приехала, чтобы найти отца. Чандос сказал, что если он живет в Уэйко, вы должны его знать. Он уверял, что вы всех знаете. О Господи, я ведь даже не представилась! Меня зовут Кортни Хортс.

— Хортс? Да, у нас в Уэйко есть доктор Хортс, но…

— Это он! — взволнованно вскричала Кортни, подпрыгнув от радости. — Я была права! Он жив! Он здесь! Я знала!

Мэгги удивленно покачала головой:

— Не понимаю, девочка. На последнем церковном пикнике Элла Хортс сказала Сью Энн Гиббоне, что единственная дочь доктора Хортс погибла во время налета индейцев.

Кортни во все глаза уставилась на пожилую даму:

— Он думал, что я погибла?

— При пожаре, от которого сгорел дотла фермерский дом, — продолжала Мэгги. — Он считал, что ты вместе с мачехой пряталась в этом доме.

— Но мы были в сарае, в ящике для продуктов! Мэгги опять покачала головой, совершенно сбитая с толку. Пока она собиралась с мыслями, Кортни спросила:

— А кто такая Элла?

— Да это жена доктора Хортс. Они поженились месяца два назад.

Кортни опять села, шмыгая носом. Жена? Еще одна жена… о нет, только не это! Боже, какая несправедливость! Неужели она никогда не сможет одна, безраздельно владеть отцом, ну хоть ненадолго? Подумать только, она опоздала всего на два месяца!

В глубокой задумчивости она проговорила любимое ругательство Чандоса:

— Черт побери!