Наследие Богини - Эйми Картер

— Прости, дорогая. Кейт только недавно начала осваивать этот способ перемещения.

Персефона бросилась к нам, умудряясь не наступать ни на один цветок, словно она, даже не глядя, точно знала, где находится каждый. Впрочем, после тысячи лет здесь, вполне возможно, так оно и есть.

— Это не значит, что можно топтать мои тюльпаны, — возмутилась она.

— Прости. — Несмотря на причины нашего визита, выражение её лица вызвало у меня ухмылку. Я не очень люблю Персефону, мягко говоря, и возможность позлить её немножко скрасила этот ужасный день. — В следующий раз постараюсь быть аккуратнее.

— Уж постарайся. — Она присела на траву и коснулась помятых цветов. — Зачем вы пришли? Я веками обходилась без гостей, а теперь вы решили навещать меня дважды в год? Что, в браке совсем всё плохо?

Я моргнула.

— Что? Нет, конечно…

— Если он опять не в духе, просто оставь его в покое и не трогай, пока не успокоится, — продолжила Персефона. — Потом он сам к тебе придёт.

— Мы здесь не за этим, — сказала мама, присаживаясь рядом с моей сестрой. Стоило ей прикоснуться к тюльпанам, как их охватило золотистое свечение, и цветы вернулись в прежний вид. — Вот и всё.

— Мне не нужна помощь, — проворчала Персефона, перенося вес на пятки. — Просто не надо было топтать мои цветы.

Я уже открыла было рот, чтобы сказать, куда она может запихать себе эти цветы, но Джеймс меня опередил:

— Ради всего, что ты считаешь святым, Персефона, не могла бы ты заткнуться хотя бы на две секунды и дать нам высказаться?

Мы втроём уставились на него. Он расправил плечи, явно стараясь выглядеть величественно. Но с его лохматыми волосами и ушами, торчащими как на карикатуре, он был похож на бога не больше, чем Микки Маус.

— Хорошо. Так что у вас? — спросила Персефона. Её голос всё ещё был резок, но выражение лица смягчилось.

— Кронос вот-вот покинет остров, — сказала мама. — Битва начнётся в течение часа. Я хотела попросить тебя присмотреть за Кейт, когда всё это закончится.

Мы с Пересефоной одновременно уронили челюсти.

— Ты бросишь меня тут? — воскликнула я.

— Я тебе нянька, что ли? — с таким же ужасом в голосе спросила Персефона.

Мама сначала развернулась ко мне.

— Кейт, милая, я знаю, что ты хочешь помочь, но лучшее, что ты можешь сделать, так это остаться в безопасности, чтобы я не переживала за тебя.

— Но… — начала я. Она подняла ладонь, чтобы меня остановить, но я продолжила: — Мам, пожалуйста. Я же не ребёнок.

— Ты сама прекрасно знаешь, что не можешь сражаться наравне с остальными, — прямо заявила мама.

— Разве я в этом виновата? Ты обещала меня тренировать. Я могла научиться.

— Но не за два месяца же. Мы и так прыгнули выше головы. А даже если бы я и научила тебя всему, ты всё равно не стала бы одной из первоначальной шестёрки. Ты просто недостаточно могущественна, чтобы повлиять на ход битвы с таким противником. — Она коснулась моей щеки. — Прошу тебя, это единственный наш шанс на успех. Останься в безопасности.

Мои ногти вонзились в ладони.

— Ты не сможешь меня здесь удержать.

— Да, но я верю, что ты примешь правильное решение. Майло нужна мать, ты не можешь так собой рисковать. Когда придёт время, ты понадобишься ему. А он тебе.

— То есть ты предлагаешь мне просто спрятать голову в песок, пока всё не закончится? — напряжённо уточнила я. — Как ты можешь такое говорить? Ведь ты сама учила меня бороться до конца.

Она обхватила меня руками, и я растаяла в её объятиях.

— Иногда борьба заключается в том, чтобы выжить несмотря ни на что. Я прошу тебя об этом. Что бы ни случилось, живи.

Я всхлипнула на её плече, вцепившись пальцами в её рукав.

— Пожалуйста, останься со мной.

— Если бы могла, осталась. Больше всего на свете я хотела бы остаться здесь с вами обеими.

Она протянула руку Персефоне и ждала. Спустя несколько секунд сестра всё-таки пошла навстречу и обняла её.

— Впервые за несколько сотен лет ты пришла ко мне и просишь взять на себя роль няньки, — пробормотала она. Мама поцеловала её в лоб.

— Прости, дорогая. Обещаю, что буду приходить чаще.

Она не сможет сдержать это обещание, если умрёт. Персефона вздрогнула, как и я. Неужели это наша последняя встреча втроём?

Этого не может быть. Я этого не допущу. Должен быть выход.

— Я пообещаю остаться с Персефоной, если ты пообещаешь не рисковать своей жизнью, — поставила я условие. Оно мало что изменит, но пока у меня нет плана получше, сойдёт и это.

— Ох, Кейт. — Мама поцеловала меня в макушку. — Это всё равно что не идти совсем. Я никогда ещё не уступала Кроносу и сейчас сдаваться не собираюсь, клянусь. Имей хоть немного веры в меня.

Легко ей говорить. Не ей жить с последствиями.

— Я люблю тебя, — прошептала я.

Мы уже столько раз прощались… Боюсь представить, когда скажу эти слова в последний раз.

— Я тоже тебя люблю. Помни о Майло. — Она отстранилась и заглянула мне в глаза. — Сделаешь это ради меня?

Я кивнула. Всё моё тело казалось тяжёлым, онемевшим.

Мама развернулась к Персефоне, чтобы попрощаться и с ней. Вместо объятий и слёз они прижались друг к другу лбами и начали шептаться.

— Позволь мне пойти с тобой, — попросила Персефона. — Кронос и Каллиопа не причинят мне вреда. Я могла бы помочь.

Мама покачала головой.

— Ты нужна мне здесь, рядом с Кейт. Проследи, чтобы она не делала глупостей.

Персефона закатила глаза.

— Ой, да она всё равно сделает. Это же Кейт.

— Я рассчитываю, что ты её остановишь.

Мама сжала её ладонь и попросила быть хорошей девочкой, и на этом их прощание закончилось. Глаза Персефоны оставались сухими. Неужели ей так легко это далось?

Джеймс коснулся моего плеча. Я резко обернулась и обняла его.

— Если умрёшь, я буду крайне зла на тебя.

— Будем надеяться, что этого не произойдёт. И если ты окажешься на поле боя, крайне зол буду уже я.

— Будем надеяться, что этого не произойдёт, — передразнила я. — Тебя телепортировать на Олимп?

Он фыркнул.

— Хорошая попытка, но твоя мама уже обо всём позаботилась. — Поколебавшись, он прижался губами к уголку моего рта. Этот недопоцелуй был полон вопросов, на которые я не могла ответить, и обещаний, которые никто из нас не мог выполнить. — Не забудь: я стану твоей первой интрижкой на стороне.

— Тогда тебе