Сила ненависти - Тери Нова

Мне не нравилась идея того, что сукин сын покинет этот дом, оставшись безнаказанным, но прямо сейчас даже он отошел на второй план, не выдержав конкуренции с ее просьбой.

– Хорошо, я всего на минуту, – поцеловав Оливию в лоб, я передал ее Каю и матери, ища своего отца взглядом.

– Так что же тут произошло, что ты вдруг включился на полную? – спросил Карсон, наблюдая, как Смитстоуны спускаются по лестнице обратно в столовую в сопровождении других гостей. Я отвел глаза, подавляя желание последовать за ними и вонзить нож для стейка в живот Росса.

– Мне плевать, если он – один из твоих самых ценных сотрудников, – сказал я, понижая голос. – Ты приставишь к нему людей, пока я успокаиваю свою невесту, и проследишь, чтобы он ни на шаг не дернулся из своего дома.

– Интересная стратегия по сближению, – улыбнулся Карсон.

– Пока я не выясню, что он сделал, не спускай с него глаз. Или нашей сделке конец. – Я не стал ждать, пока он ответит, имея в виду то, что сказал, и вернулся к Оливии. – Готова ехать?

Та поджала покусанные губы и кивнула.

Всю дорогу до машины мы шли молча, никто из собравшихся не вышел нас проводить, но прямо перед тем, как сесть в машину, я увидел в окне первого этажа встревоженное лицо миссис Аттвуд. Этой женщине действительно не хватало хребта.

Я открыл заднюю дверь «Эскалейда» Кая, чтобы Оливия могла забраться внутрь, а затем залез следом, поймав ее удивленный взгляд. Не говоря ни слова, притянул ее к себе на колени, пристегивая нас одним ремнем безопасности. Должно быть, она слишком устала, чтобы драться и спорить, потому что просто зарылась лицом в изгиб между моим плечом и шеей. Уязвимость этой позы пробуждала внутри меня странные защитные механизмы и трепет. Я крепче прижал ее к себе, баюкая в своих руках, и закрыл глаза, слушая ее тихое дыхание и рокот мотора «Кадиллака». А потом все ее тело начало содрогаться от тихих рыданий, и моя рубашка пропиталась соленой влагой в считаные минуты.

– Все хорошо, принцесса. Я держу тебя. Держу. Поплачь, – не знал, что еще сказать, ощущая ее боль как свою. – Все хорошо. Ты в безопасности, – повторял снова и снова, шепча ей в волосы. Слышать ее тихие всхлипы было невыносимо, они причиняли столько же муки, сколько и сотни ударов плетьми по моему сердцу, но, если сейчас это был единственный способ облегчения ее страданий, я готов был смириться.

Оливия уснула по дороге, и мне пришлось по-настоящему изловчиться, чтобы вылезти наружу с ней на руках, ведь вариант разбудить ее даже не рассматривался. Кай помог мне нажать кнопку лифта и, бросив последний обеспокоенный взгляд на спящую подругу, кивнул, возвращаясь к машине.

Когда двери лифта закрылись, я опустил взгляд на спящее лицо своей будущей жены, отмечая ангельские спокойные черты, больше не искаженные эмоциями. Лифт прозвенел, и веки Оливии затрепетали.

– Что ты делаешь?

– Несу тебя в спальню. – Голубые глаза расширились. – Я не собираюсь тебя раздевать, расслабься.

– С чего ты взял, что меня это беспокоит? – фыркнула она, но румянец на щеках подсказал, что именно такая мысль возникла в ее голове.

– Это написано на твоем лице.

– И что еще там написано?

– Скорее всего, что я тебе нравлюсь. – Я не пытался быть засранцем, просто меня успокаивало, что она хоть ненадолго отвлеклась от случившегося на нашу перепалку.

– Ну надо же. Тогда прочти мелкий шрифт. – Она насупилась, отворачивая лицо, но по-прежнему не слезла с моих рук. Упрямая.

С Оливией на руках я вошел в ее спальню, не включая свет. Это был трудный день для нас обоих, но мои планы на сегодня еще даже не близились к концу. Как только она уснет, я нанесу визит нашему приятелю. Это знание на время усыпляло зверя внутри меня, как и тот факт, что сейчас Оливия была в безопасности в моих руках. Позже, разумеется, вызову ее на разговор и узнаю все, что должен. Я не идиот и прекрасно помню, как она вздрагивала на нашей помолвке, стоило Смитстоуну стрельнуть в ее сторону взглядом. Мне хотелось задушить его еще там, но я думал, что моя тревожность и подозрительность – не более чем побочный эффект от принятия таблеток. Если бы только знал, что за этим стоит нечто большее… Как я мог допустить это?

Уложив Оливию в ее кровать, присел на край матраса, расстегивая тонкие ремешки туфель на ее изящных щиколотках. Будь я большим ублюдком, помог бы ей переодеться в пижаму, но на сегодня с нее было достаточно стресса, как бы мне ни хотелось увидеть эти мягкие изгибы без одежды. Видите, я все еще немного гребаный джентльмен.

– Не уходи, – тихо прошептала Оливия, когда я накрыл ее одеялом и уже вставал, чтобы покинуть комнату. Ее глаза по-прежнему были закрыты. – Пожалуйста.

Знала ли она, что одно это слово, слетающее с ее губ, способно было придавить меня к земле своим гигантским весом. Я стянул с себя пиджак и сбросил ботинки, забираясь на кровать и притягивая Оливию ближе, пока ее голова не легла мне на грудь. Моя рука зарылась в ее волосы, поглаживая кожу головы. Странное чувство сближения, рожденное из отчаяния и боли, пронизывало воздух, окутывая нас особым коконом, в котором не было места вечным спорам, разнице в возрасте и нашим дрянным семьям. Все, что в нем осталось, – только мы. И это ощущение было в миллиард раз приятней, чем все разы, когда я парил на облаке эйфории, отключаясь от реальности. Сейчас мне хотелось навсегда остаться в этом состоянии, почувствовать его каждой клеточкой тела и ничего не упустить, чтобы, очнувшись наутро, не обнаружить себя опустошенным и потерянным, как это обычно бывало.

Дерьмовый привкус вчерашнего пива скатался на языке, так что я поворачиваюсь на бок, счищая слюну зубами и выплевывая ее прямо на пол. В этом гнилом доме все равно вечно царит бардак, так что Зик даже не заметит. Он вообще ничего не замечает или может только делает вид, оставаясь расслабленным, даже когда на хвосте у него висят копы.

Я бы хотел быть таким, как он, ничего не чувствовать: ни тревоги, ни страха, ни боли… Вот причина, по которой всю последнюю неделю тону в этой пучине забвения. Когда я под кайфом, все остальное будто исчезает, сменяясь легкостью. Она временна, но при первых проблесках сознания я просто продолжаю принимать, чтобы снова забыться.

Мои веки открываются, и первое, что бросается в глаза, – полка с футбольными трофеями, выигранными во времена