Люби меня навсегда - Саша Шу

одной группки людей к другой, и я стараюсь непринуждённо улыбаться и говорить ни о чём. Как я всегда и любила: о погоде и отелях на Сицилии, новой коллекции Prada или очередном фильме Педро Альмадовара, но если раньше я себя чувствовала как рыба в воде на таких светских раутах, то сейчас мне хочется поскорее разделаться с этим, и я понимаю, что злюсь на бедного Давида за то, что он мне просто захотел сделать такой милый сюрприз. Поэтому я собираюсь с духом и подхожу к милому старичку, беседующему с какой-то дамой в горжетке. Боже мой! Мне кажется, или я уже тысячу лет не видела горжеток?

– Познакомься, Полин, это мой папа, Лоренцо Монти, – представляет меня Давид лысоватому синьору в отутюженной рубашке и точно таких же кожаных мокасинах, как и его сын.

– Очень приятно, – жму я его вялую руку, улыбаясь во весь рот, но читаю какую-то затаённую тревогу в уголках глаз этого пожилого синьора.

По правде говоря, меня несколько смущает вся эта ситуация с родителями, но, в конце концов, вполне возможно, что у итальянцев это в порядке вещей. К тому же мы столько лет непрерывно переписывались с Давидом, что мне кажется, что мы знаем друг про друга всё: он знает, что в семь лет мне подарили чёрного кролика, которого я назвала Гарри в честь Гарри Поттера, и что в одиннадцать лет я впервые поцеловалась с мальчиком, когда отдыхала с мамой на Канарских островах. Я знаю, что любимый художник у Давида – Сальвадор Дали, и он этого стесняется и никому не рассказывает, только мне. Я знаю, что первый раз он переспал с девушкой в семнадцать лет на Ибице, и я даже тайно горжусь этим его признанием. Я знаю, что его любимый писатель – Ю Нёсбе, а он знает, что у меня есть шрам на внутренней стороне бедра: в пятнадцать лет я каталась на сёрфе и поранила ногу. Все эти годы переписки опутали нас таким плотным слоем тоненьких ниточек, что мне кажется, их ни за что не разорвать в один момент. И даже моя предстоящая свадьба сделала нашу тайную связь ещё сильнее. Мы словно два сообщника договорились ждать хоть до конца жизни, когда мы сможем быть вместе. И вот этот момент настал. Он никогда не был во мне, но столько раз прижимал к себе, впечатывая мои бёдра в свои, что я могу на ощупь вспомнить форму и размер его горячего члена, обжигающего меня сквозь тонкую ткань штанов. Сколько раз я гадала, каким же будет этот момент, и именно о Давиде я вспомнила в первую очередь, когда весь мир словно отвернулся от меня, потому что каждое свое письмо и сообщение он заканчивал всегда одной фразой: “Ti amerò per sempre, bella” (ит. «Я всегда буду любить тебя, красавица» – перевод автора).

И вот теперь, всех гостей пригласили в соседнюю не менее роскошно убранную комнату, где накрыт огромный стол, и нас обслуживают вышколенные официанты. Я уже немного захмелела от отличного Кьянти и Амароне, нам подают вителло тоннато, флорентийский бифштекс и ньокки в томатном соусе. Я накалываю один на вилку, и вспоминаю свой последний обед с Элвисом под гранатовыми деревьями «У льва». Он не взял деньги, он не взял деньги, – долбится в висок только одна мысль. Но зато он переспал со всеми встречными, и это уже о многом говорит. И даже с этой выхолощенной сучкой-Жули, пока мой поцелуй остывал на его губах! Так что я смотрю с благодарностью на своего верного Давида, который вдруг встаёт со стула и поднимает свой бокал.

– Друзья! – провозглашает он на всю комнату, и все голоса сразу же умолкают. – Сегодня наша семья Монти собрала здесь своих самых близких людей, чтобы сообщить вам об очень важном для нас событии. Важном для меня, – продолжает он, поворачиваясь ко мне, и я чувствую себя как бабочка, пригвождённая булавкой к дощечке пытливым энтомологом. – Полин, – встаёт он на одно колено прямо передо мной, и я про себя молю, чтобы он только не делал этого, только не делал этого! А Давид берёт мою безвольно лежащую на коленке руку, и надевает на безымянный палец огромный массивный перстень с изумрудами и жемчугом, которому позавидовал бы и сам клан Медичи. – Я прошу тебя, белла, будь моей женой! – торжественно заканчивает свою речь мой тайный любовник, и я слышу, как в звенящей тишине громом небесным раздаётся звон падающей на мраморный пол вилки.

На секунду время словно останавливается, и мне кажется, я могу разглядеть, как бесконечно медленно стекает капля вина по ножке моего бокала, но потом зал взрывается громкими голосами и поздравлениями, и меня, даже не дав мне шанса ответить «да» или «нет», начинают поздравлять, тискать, чмокать и жать руку многочисленные родственники и гости. Я стою, словно окоченевшая, и чувствую чуть сбоку и за спиной крепкое тело Давида, словно поддерживающее и укрывающее меня от всех невзгод, а мой палец крепко сжимает металлическими клещами тяжёлое фамильное кольцо семейства Монти. Я стою в полной растерянности, пытаясь вставить хоть слово в гул бесконечных поздравлений, но у меня получается только улыбаться и молчать, и я вижу, как внимательно рассматривает меня Франческа со своего места во главе стола.

– Давид, нам нужно поговорить, – бормочу я своему свежеиспечённому жениху, и он мягко гладит меня по руке:

– Чуть позже белла, чуть позже, давай наслаждаться моментом.

И я просто пускаю всё на самотёк. Воспитанная девочка внутри меня не может взять и уйти, и мне приходится вести со всеми бесконечные светские разговоры, пить вино, есть и натянуто улыбаться.

– Поздравляю, Полин, – подходит ко мне будущий свёкр и прижимает к своей впалой старческой груди. От него пахнет старыми деньгами, лавандой и забвением. – Я так рад, что ты станешь частью нашей семьи, – продолжает он. – И вся твоя семья станет нашей семьёй! Твой отец ведь очень известный продюсер, не правда ли? – уточняет он у меня, словно это имеет для него сейчас какое-то значение.

– Да, Аркадий Сонис, – рассеянно отвечаю я, пытаясь вырваться в сад из его цепких объятий.

Я выхожу на террасу и наконец-то вдыхаю свежий вечерний воздух, холодный и обжигающий мои лёгкие. Ко мне подходит Давид, как всегда безупречный и элегантный, и протягивает мне бокал просекко. Я выпиваю его залпом, потому что чувствую, как мои губы стали сухими, как пергаментная бумага.

– Я