Суть дела - Эмили Гиффин

Вероятно, по этой причине я изумляюсь, когда Роми наконец затрагивает в разговоре Чарли.

— На этой неделе Чарли Андерсон вернулся в школу, — осторожно предлагает она тему, потягивая манговый шейк.

— Какая прекрасная новость! — неестественно высоким голосом подхватывает Эйприл.

Я соглашаюсь с ней, бормоча нечто невразумительное, но выражающее поддержку, таким образом разрешая Роми продолжить.

— Да, конечно, — с тяжким вздохом произносит Роми.

— Расскажи им о Чарли, — подсказывает МК.

Роми делает вид, что не хочет, качает головой, смотрит в стол.

— Я не хочу причинять неудобство Тессе, — говорит она.

— Все нормально, — искренне заверяю я. — И что бы вы ни сказали, дальше это не пойдет.

Она чуть улыбается мне благодарной улыбкой.

— Грейсону приходится нелегко в школе, — начинает она. — Он все еще переживает синдром посттравматического стресса, и, по-моему, новая встреча с Чарли опять вызвала все неприятные воспоминания.

— Как это, должно быть, тяжело, — с искренним сочувствием вставляю я.

— И в довершение всего Чарли не очень хорошо относится к Грейсону, — говорит Роми.

— Правда? — удивляюсь я, все-таки не слишком доверяя источнику.

— Ну, нельзя сказать, что он буквально враждебен. Он просто... не обращает на него внимания. Ничего похожего на ту близость, которая была раньше...

Я киваю, думая о классе Руби, о том, как уже начал проявляться синдром плохой девочки, о еженедельной стремительной смене популярности, когда девочки молча отдают свои голоса новой четырехлетней предводительнице и соответственно перегруппировываются. До сих пор Руби удается держаться где-то посередине — не жертва, не хищник. Где всегда удавалось удерживаться и мне. Надеюсь, она там и останется.

— Может, он просто стесняется? — говорю я. — Или ему не по себе?

— Может быть, — соглашается Роми. — Он носит маску... как вы, я уверена, знаете.

Я качаю головой:

— Нет. Мы с Ником вообще-то не обсуждали этот случай.

— Ну, в любом случае, думаю, возвращение Чарли ухудшает состояние Грейсона... Может, он чувствует себя немного виноватым, поскольку это произошло на его вечеринке, — говорит Роми.

— Он не должен чувствовать себя виноватым. — И с моей точки зрения, это безусловная правда.

— И ты тоже, — обращается к Роми Эйприл.

Я киваю, хотя не убеждена, что при анализе ситуации готова зайти настолько далеко.

— Ты больше с ней не встречалась? С Вэлери Андерсон? — интересуется МК. — После той встречи в больнице?

— Нет. И очень рада, — отвечает Роми и, прикусив нижнюю губу, кажется, погружается в свои мысли. Потом встряхивает головой. — Я просто не понимаю эту женщину.

— Я тоже, — поддакивает Эйприл.

Лицо Роми проясняется, когда она поворачивается ко мне.

— Эйприл не говорила вам, что мы видели вашего красавца мужа в больнице? Такой очаровашка!..

Я с улыбкой киваю, испытывая облегчение, так как больше не нужно вступать в спор по поводу ответственности Роми и ее вины.

— Обожаю, когда мужчина в хирургической робе, — говорит она.

— Да. И я некогда испытывала те же чувства, — с ноткой цинизма в голосе соглашаюсь я.

— И что случилось? — с улыбкой спрашивает Роми.

— Я вышла за него замуж, — смеюсь я, шутя лишь наполовину.

— Да, конечно, — говорит Эйприл и поворачивается к Роми. — У Тессы идеальный брак. Они никогда не ссорятся. И он будет все выходные присматривать за детьми, чтобы она смогла поехать в Нью-Йорк и поиграть.

— Он может в одиночку справиться с детьми? — изумляется Роми.

Я начинаю объяснять, что я подрядила Кэролайн прикрыть промежутки между моим отъездом завтра днем и его возвращением с работы, а также на время его отлучки в выходные, но Эйприл отвечает за меня, разливаясь вовсю:

— Он так ловко управляется с детьми. Самый лучший отец. Говорю вам, у них идеальный брак.

Я смотрю на нее, недоумевая, почему она так усердно пытается меня превознести — моих детей, мою игру в теннис, теперь мой брак. Я это ценю, но у меня такое ощущение, будто она таким образом что-то пытается сгладить, скорее всего неважное первое впечатление, которое я произвожу. Хотя приятно знать, что Ник оставляет след в памяти. В своей хирургической робе.

Роми и МК смотрят на меня с тоской, заставляя чувствовать себя обманщицей наподобие Джун Кливер[22], если вспомнить, на что были похожи последние несколько недель в моем доме.

— Идеальных браков не бывает, — говорю я.

МК энергично качает головой.

— Не бывает, — подтверждает она, словно имеет богатый опыт.

Мы все умолкаем, как будто бы размышляя над своими отношениями, пока не раздается голос Роми:

— Кстати... вы слышали про Тину и Тодда?

— И слышать не хочу. — Эйприл закрывает уши ладонями.

Роми делает драматичную паузу, потом шепчет:

— С девушкой по вызову.

— Господи. Ты шутишь, — говорит Эйприл. — Он же казался таким приятным человеком. Ради всего святого, он же помогает в нашей церкви!

— Да. Конечно. Может, он заодно крадет с подноса для пожертвований.

МК спрашивает, один ли раз это у него было, и Роми, повернувшись к ней, резко отвечает:

— А это что-то меняет?

— Полагаю, нет,— отвечает МК и последним, долгим глотком приканчивает свой шейк.

— К вашему сведению, нет. Это было у него не один раз. Оказывается, он занимался этим много лет. Совсем как... ну как же его звали, тот губернатор штата Нью-Йорк?

— Элиот Спитцер, — подсказываю я, вспоминая, как неотрывно следила за тем скандалом с проститутками, и в особенности за его женой Сильдой. Я восхищалась ею, когда она стояла позади него на помосте с красными, опухшими глазами, с видом полного поражения и позора, пока он каялся и заявлял о своей отставке по национальному телевидению. В буквальном смысле слова горой стояла за своего мужчину. Я гадала, долго ли она выбирала, что надеть в то утро. Нашла ли в Интернете означенную проститутку, разглядывала ли ее фотографию в сети или в таблоидах. Что говорила подругам. Своим трем дочерям. Своей матери. Ему.

— Тине по крайней мере не нужно стоять перед лицом всей нации, — заявляю я. — Можете это себе представить?

— Нет, — отвечает Роми. — Не могу представить, чтобы эти женщины вот так же пошли на телевидение.