Любовь на проводе - Б. К. Борисон

— Конечно, — он снова зевает, но улыбается. — Но как твой любимый наблюдатель, я не собираюсь лезть в чужую личную жизнь.

— Спасибо.

— Это забота моей второй половины. Уверен, как только этот этап в жизни закончится, он задаст тебе десять тысяч вопросов. И нашей неугомонной дочери, которая изо всех сил старалась не уснуть, чтобы допросить тебя самой.

Я смеюсь, и он с тихим вздохом поднимается.

— Мне пора. Нужно тебе что-нибудь перед уходом?

Я качаю головой и провожаю его к задней двери. Прислоняюсь к косяку и наблюдаю, как он выходит во двор, проходит сквозь ржавые ворота, которые нам давно пора починить, и поднимается по лестнице к их маленькому крыльцу. Он машет мне из кухни, и я гашу свет.

Дом наполняется сонной тишиной, когда я поднимаюсь наверх. Звуки складываются в привычную симфонию — мелодию, слова которой я знаю наизусть: скрип половиц, скрип двери старого шкафа в конце коридора, включившегося отопления, тёплый воздух, поднимающийся по древним вентиляционным шахтам, и ветер, играющий с витражным окном над дверью.

Я заглядываю в комнату Майи и невольно улыбаюсь: её маленькое, но быстро растущее тело запуталось в простынях, рука заброшена поверх одеяла.

Так она спит с двух лет, когда я почти перестала спать вообще.

Я выключаю гирлянду на потолке, и Майя, не просыпаясь, сворачивается клубком под одеялом.

— Мама? — сонно зовёт она.

Мне кажется, я буду слышать этот голос в памяти вечно, тысячи раз во тьме. Майя тогда и Майя сейчас.

— Это я, — тихо отвечаю, садясь на край кровати и гладя её по ноге. — Хотела переночевать здесь?

— Папа рисует, — бормочет она в подушку, не открывая глаз. — Слишком много Fleetwood Mac60. И я хотела узнать, как прошло шоу.

— Ты чересчур следишь за моей личной жизнью, — шепчу я.

— Я же главный кукловод, — сонно отвечает она, слова слегка путаются. — Очевидно, что мне интересно.

— Да, пожалуй, ты права, — смеюсь я. — Шоу было хорошим.

А что было потом — ещё лучше, но это не тема для разговора с дочерью.

Майя издаёт нечленораздельный звук, и я улыбаюсь.

— Признаю: мне действительно весело.

— Видишь? — ворчит она, ещё глубже укутываясь в одеяло. — Я гений.

— Ты и правда гений, детка.

Я беру книгу рядом с ней, отмечаю страницу и кладу на тумбочку.

— Эйден, наверное, счастлив, — сонно бормочет она.

— Почему счастлив, милая?

— Из-за твоих свиданиях, — тихо говорит она. — Я слышала тебя сегодня. Думаю, он рад, что ему больше не придётся тебя ни с кем сводить.

— Правда? А почему? — я перебираю её волосы, распутывая длинные пряди на подушке. — Думаешь, он устал от меня?

— Нет, — сонно возражает она. — Он тебя любит.

— Конечно, любит. Я же говорю — я обаятельная.

— Нет, мама. Он именно любит.

— Именно любит, да?

— Мм-хм. Интернет говорит.

Майя всегда много говорила во сне, когда была маленькой. Просыпалась и рассказывала, как синие гремлины строят колонию в дуршлаге под раковиной, а совы-люди живут в душе. Сейчас её сонные разговоры звучат примерно так же.

— Интернет говорит?

— Ага. Огромный, бескрайний мир, мам, — зевает так широко, что в конце смешно пищит. — Все… ну, все считают, что вы классные. Наверное, прямо сейчас обсуждают.

— Сейчас никто ничего не обсуждает, — улыбаюсь, закручивая на пальце её кудряшки. — Все спят. И тебе следует тоже. Отдыхай. Утром сможешь устроить допрос.

Она что-то бормочет про чернику, творог и прогнозируемую продолжительность жизни гиббонов, а я выскальзываю из её комнаты и иду к себе. Тело устало, но мысли носятся, словно соревнуясь друг с другом.

Я знаю, что у «Струн сердца» были трудности. Да, с моим приходом рейтинги подросли, но Мэгги хочет большего. Поступок Эйдена кажется… резким, не в его духе. Но он ведь не мог поцеловать меня ради шоу?

Месяц назад я, наверное, ещё терзала бы себя этой мыслью. Но с тех пор, как я оказалась в «Струнах», успела кое-чему научиться — в том числе стоять на своём.

Достаю телефон, набираю номер, который уже помню наизусть, и жму «отправить», пока не передумала.

Люси: «Ты в курсе, что интернет говорит о нас?»

Швыряю телефон на край кровати и переодеваюсь в растянутую футболку и короткие чёрные шорты с дыркой на бедре.

Телефон вибрирует, но я нарочно сначала умываюсь и чищу зубы.

Эйден: «О каких „нас“ идёт речь?»

Закатываю глаза.

Люси: «О тебе и обо мне. Эйден Валентайн и Люси Стоун».

Эйден: «Да, в курсе. А что? Ты что-то видела?»

Нет. Честно говоря, я слишком боюсь открывать соцсети. Сейчас моё кредо — сладкое неведение. Постукиваю ногтем по экрану.

Люси: «И что они говорят?»

Эйден: «Всякое».

Господи. Он как будто нарочно тянет, чтобы меня довести. Два шага вперёд — и прыжок назад в заросли эмоциональной пустыни.

Люси: «Например?»

Эйден: «Люси».

Люси: «Эйден».

Эйден: «Лучше задай вопрос, который на самом деле хочешь задать».

Вздыхаю и устраиваюсь на кровати.

Люси: «Майя кое-что сказала».

Эйден: «Не про утерянный древний артефакт?»

Люси: «Знала, что тебе понравится история про Индиану Джонса».

Эйден: «Разумеется».

Эйден: «Что она сказала?»

Прикусываю губу, колеблясь. Глупо же…

Эйден: «Люси, я весь внимание».

Выдыхаю и печатаю:

Люси: «Почему ты поцеловал меня сегодня?»

Телефон мгновенно оживает. Я почти бросаю его на другой конец комнаты и зарываюсь с головой под подушку. Но «новая» Люси не сбегает от неудобных разговоров.

Мотаю головой, отвечаю:

— Алло?

— Ты хочешь сказать, — вместо приветствия произносит он, — что я готов торговать собой ради рейтингов?

— Нет, — выдыхаю, падая на спину и закидывая руку на глаза.

— Похоже на то.

— Да нет же… Просто… Я не думала, что люди будут так нас обсуждать.

— Не придавай этому слишком большого значения, — слышу в трубке шелест ткани.

Представляю его в постели: одна рука за головой, другая держит телефон у уха. Интересно, он спит с цепочкой на шее?

— Люди любят придумывать истории. Когда я только пришёл, полгода ходили слухи, что у меня с Джексоном тайный роман.

— А у вас был?

— Нет. Он не в моём вкусе. — Ещё один шорох простыней. — Мне больше нравятся длинноногие брюнетки, которые воруют мой кофе.

Я кусаю губу, стараясь не улыбаться:

— Эйден.

— Люси, — протягивает он, явно дразня.

Я должна бы его одёрнуть… но не хочу. С его вниманием мне тепло и легко.

— Значит, тот поцелуй не был частью плана удержать зрителей?

— Сложно было бы такое провернуть, ведь слушатели всё равно о нём не узнают, — его голос становится ближе, чуть более хриплым. — Это было для нас. Только