Ночной абонемент для бандита - Любовь Попова

Я стою, обхватив себя руками, и смотрю, как он аккуратно ставит коробку в кузов. В куртке он выглядит чуть шире в плечах, чем есть на самом деле, и мне это нравится. Нравится, что он не выпендривается, не таскает всё сразу, чтобы доказать силу, а просто делает. Спокойно. Надёжно.

Алефтина мечется рядом, как наседка.

— Что-то я волнуюсь, — заламывает она руки, бегает взглядом по списку на телефоне. — Мы ничего не забыли положить?

— Если что — купим там, — успокаиваю я. — В Питере точно есть магазины.

Она смеётся, но нервно, и тут же отвечает на звонок — видно, муж спрашивает, где детские куртки. Пока она объясняет, я жду Лёшу. Он возвращается, вытирает руки о джинсы и улыбается мне той своей тёплой, чуть кривоватой улыбкой.

— Ну вроде всё загрузил. Пойдём открываться?

— А у нас ещё что-то осталось? — смеюсь я, вспоминая сколько всего мы перетаскали.

— Конечно, — кивает он, и мы вместе заходим в кафе.

Включаем свет, радио. Сначала играет что-то лёгкое, потом — новости.

«…Несколько минут назад группа полицейских задержала преступника, который совершил дерзкий налёт на машину, в которой перевозили арестованные деньги министра юстиции Вольского Юрия Михайловича, обвинённого несколько дней назад в растрате бюджетных средств…»

Мой палец сам тянется к кнопке. Переключаю на другую станцию — старый русский рок. Громче делаю, лишь бы не слушать. Не думать.

Лёша открывает морозилки, достаёт круассаны для выпечки, но я вижу, что он тоже услышал.

— Могу поспорить, его уже скоро отпустят, — говорит он, не глядя на меня.

— Тебе не всё равно?

— Просто интересно. Тебе нет?

Я пожимаю плечами, хотя внутри всё сжимается. Интересно? Да я каждый раз, когда слышу слово «налёт», «деньги», «задержание», вспоминаю тот вечер. Как он пришёл ко мне в библиотеку. Как потом исчез на месяц. Как потом вернулся и трахнул меня прямо на подоконнике, потому что «соскучился».

— Ну посадят его, на его место придёт другой, — говорю ровно. — Нас это не касается.

— Тебе не интересно, потому что у тебя родственники богатые, — Лёша улыбается, но осторожно. — Как думаешь, они берут взятки?

— Они не чиновники, чтобы беспокоиться об этом, — отрезаю я, и голос звучит резче, чем хотела.

Повисает тишина. Он кивает, больше не спрашивает. Я иду за стойку, включаю кофемашину — громко шипит пар, и это спасает.

— Алефтина, во сколько мы можем уйти? — кричу в подсобку.

— Давайте в три! — отзывается она. — Я как раз Жанну вызвала. И сама тоже поработаю. Не могу уже дома с детьми находиться.

— Отлично, — шепчу я и улыбаюсь про себя.

Чемодан у меня собран ещё два дня назад. Маленький, серый, с потёртым уголком. В нём две кофты, джинсы, платье, новое красивое белье, недочитанный Шолохов, зубная щётка и пачка презервативов — на всякий случай. Хотя Лёша до сих пор не торопится. А я боюсь, что если еще немного затянется, то я сделаю что — то не так.

Я боюсь, что когда-нибудь в Питере, в толпе, в гостиничном номере, я закрою глаза — и увижу не Лёшу, а Рустама. И тогда всё рухнет.

Но пока я просто беру Лёшину руку, когда он проходит мимо, и сжимаю его пальцы. Он смотрит удивлённо, улыбается и целует меня в висок.

В три мы уйдём. В ночь сядем в Сапсан. А там — Питер, книги, кофе, мы вдвоём.

И пусть хоть на три дня я забуду, что когда-то была чьей-то вещью.

Чемодан вроде собран, рюкзак тоже при мне. Я ещё раз сажусь на корточки посреди коридора, нащупываю паспорт в боковом кармане, кошелёк с наличкой — всё на месте.

Пишу маме и Роме: «Выезжаю, буду на связи». От них приходит ответ почти мгновенно, но я читаю мельком: «Хорошей дороги, доченька», «Позвони, когда приедете». Тут же слышу клаксон такси внизу. Значит, Лёша уже ждёт.

Лифт спускается медленно, с привычным скрипом. Я смотрю на своё отражение в зеркале: глаза чуть припухшие от волнения, волосы собраны в небрежный пучок, куртка нараспашку. Улыбаюсь сама себе — глупо, но приятно.

Выхожу из лифта — и вижу его. Он стоит в открытых дверях в тёмной куртке и улыбается так широко, что я невольно улыбаюсь в ответ. Глаза его блестят под фонарём, и на миг он кажется совсем мальчишкой.

— Ты вроде говорила, что вещей немного будет, — говорит он с притворным укором, кивая на мой небольшой чемодан. — Так это и немного, — почти оскорбляюсь я, пока он поднимает чемодан и делает вид, что тот весит тонну, выгибается, кряхтит. — Ой, тяжёлый, — стонет он театрально.

Мы идем на улицу. Ноябрьский вечер холодный, но сухой. Фонари отражаются в лужах, где-то вдалеке гудит трамвай. Пока Лёша укладывает мой чемодан и рюкзак в багажник, я сажусь на заднее сиденье.

Отвечаю всё же Роме и маме коротко: «Всё ок, люблю» — и тут же про них забываю, когда Лёша садится рядом.

Дверь хлопает, машина трогается, а он тут же обнимает меня и прижимает к себе. Тёплый. Пахнет кофе, холодным воздухом и его одеколоном — лёгким, с ноткой древесины.

— Домучила Булгакова или с собой взяла? — спрашивает он, проводя пальцами по моей руке. — С собой. И ещё пару книг. — Так вот почему чемодан такой тяжёлый. Там не нижнее бельё, а макулатура.

— Запасной вариант, — говорю я серьёзно. — Как это? — Если бельё не понадобится, пойду на пункт сдачи макулатуры и отдамся первому встречному.

Лёша смеётся — громко, от души, запрокидывает голову.

А я опускаю руку на его грудь, забираюсь под куртку и чувствую, как часто-часто бьётся сердце. Словно он волнуется о чём-то.

— Не хочешь ехать?

Глава 57

— С чего ты взяла? Очень хочу. Наконец не буду чувствовать себя нищебродом. — Почему? — Ну, там мы оба будем приезжие. Или у тебя и там есть богатые родственники? — Друзья друзей, которых я видела всего пару раз в жизни. И откуда у тебя такие комплексы насчёт богатых наследниц? И это учитывая, как далеко мне до богатой. — Ну… — он вздыхает.

Раньше вообще не хотел на эту тему заговаривать, а тут словно прорвало. Смотрит в окно, где мелькают огни, потом поворачивается ко мне.

— Я когда-то влюбился. Она — дочь хозяина моего отца, а я просто