Мастер Соли и Костей - Кери Лейк

— О боже, — шепчет она, поглаживая мой член без особого направления.

— Люциан! — Кажется, Рэнд прямо за дверью, и я прикусываю нижнюю губу, мышцы живота напряжены, пока она водит своими маленькими и нежными руками вверх и вниз по моему члену. — Боже правый, мне недостаточно платят за это дерьмо, — говорит он, и его голос становится усталым и удаляется.

При звуке его удаляющихся шагов я разворачиваюсь, прижимая Амелию к полке, которая гремит чем-то, что там хранится. Вслепую задрав её юбку, мои пальцы встречаются с гладкой кожей выше её влажных хлопковых трусиков.

Она издает тихий стон.

Наши движения быстрые и неистовые, прерываемые тяжелым дыханием и впивающимися пальцами. Я спускаю её трусики до бедер и чувствую крепкую хватку на своей руке.

— Подожди. У тебя есть презерватив?

Конечно, есть. Если шесть лет в колледже Лиги Плюща чему-то меня и научили, так это никогда не посещать вечеринки без него. Я достаю презерватив из заднего кармана, разрываю упаковку и натягиваю его на член в темноте. Когда он на месте, я подбираю её платье и провожу пальцем по клитору для быстрой проверки.

Промокла насквозь.

Я приставляю член к её входу и толкаю вперед, чувствуя, как её пальцы впиваются в мой затылок под всхлип.

— О боже, Люциан. Это... ты меня пополам расколешь.

— Расслабься, — шепчу я и нащупываю в темноте её челюсть. Крепко держа, я прижимаюсь своими губами к её губам, заставляя её замолчать, и толкаюсь снова. На этот раз сильнее, чем прежде, и вибрация её вскрика отдается в моих губах. Её теплые, влажные стенки встречают меня каждый раз, когда я подаюсь бедрами вперед, и вскоре она уже тяжело дышит.

— О боже, о боже, о боже. Не останавливайся. Пожалуйста. — её мягкий, прерывистый голос щекочет мое ухо.

Я вбиваюсь в нее, и что-то с грохотом падает на пол рядом с нами. Всё мое тело твердое, умоляющее о разрядке. Её киска сокращается вокруг меня, когда она вскрикивает, но я не могу спустить курок. Проходит двадцать минут.

Я не могу кончить.

— Люциан? Что не так? — её пальцы скользят по линии роста моих волос, и я резко дергаю головой, раздраженный тем, что меня отвлекают.

Раздосадованный, я выхожу из нее и снимаю презерватив, бросая его на пол, и яростно дрочу свой член рукой.

Всё еще ничего.

Я погружаю пальцы внутрь нее, где остатки её оргазма оставляют теплый липкий налет на моей коже, и подношу их к носу, вдыхая запах её киски.

Ничего.

— Черт! — унижение берет верх, гнев раздувается внутри, пока мой член становится вялым.

— Хочешь, я отсосу?

— Нет. — я кладу голову на изгиб её шеи и вяло поглаживаю себя в тщетной попытке кончить. Разочарованный, я затихаю, прижавшись к ней, напоследок сжав обмякшую плоть в руках. Через муку несостоявшегося оргазма я заправляю себя обратно в штаны и дергаю за цепочку рядом с собой, включая свет в чулане.

Выбившиеся пряди торчат из прически Амелии, шифон её платья помят и в беспорядке. На полу рядом с нами лежит разбитая стеклянная банка с какой-то чистящей жидкостью, едкий запах которой теперь наполняет маленькое пространство чулана. Выброшенный презерватив и упаковка лежат в луже прозрачной жидкости, и я наклоняюсь, чтобы поднять их, выбрасывая и презерватив, и осколки стекла в стоявшую у стены мусорную корзину.

Приведя себя в порядок, мы вдвоем выходим из чулана и возвращаемся на вечеринку, ни один из нас не говорит ни слова. Когда мы входим в зал, мать отворачивается от группы наседок, с которыми болтала с начала вечера, и её глаза загораются.

— Люциан! Твой отец тебя искал! — её внимание переключается на Амелию. — И, Амелия, как приятно снова видеть тебя, дорогая. Тебе очень идет розовый. Где вы двое бы... — сузив глаза, она оглядывает её оценивающим взглядом, будто внезапно заметила беспорядок на голове Амелии. Тонкая улыбка играет на её губах, и она откашливается. Так она делает всегда, когда что-то вызывает у неё дискомфорт. — Амелия, милая, мы с твоим отцом обсуждали, не остаться ли тебе здесь, в поместье, на несколько дней. Тебе бы этого хотелось?

Моя кровь застывает в жилах, и я резко перевожу взгляд на Амелию, а затем на мать.

— Ну, это очень любезно, но... — запинается Амелия, будто внезапно став скромницей.

— Пожалуйста. Мы были бы рады принять тебя, — наклонив голову, мать бросает мне ту же фальшивую улыбку, которую она приберегает для жен друзей моего отца. — Не так ли, Люциан?

Г

ЛАВА

28

Исадора 

Настоящее время…

Перекинув мешок с вещами через плечо, я захлопываю пассажирскую дверь старой «Короллы» Келси и машу рукой, направляясь к входной двери своего дома, мысленно молясь, чтобы моей матери здесь не было.

Слегка приоткрытая дверь — первый признак того, что что-то не так. Хотя тетя Мидж не из тех, кто запирает все двери и окна, как я, но она также не настолько доверчива, чтобы оставлять входную дверь открытой для любого встречного.

Я захожу внутрь, оглядывая одеяла, в беспорядке разбросанные на диване, где моя мать, должно быть, спала прошлую ночь. Пепельница на кофейном столике, переполненная окурками, говорит мне о том, что ночь была долгой. Одна из полдюжины пивных бутылок лежит на боку, из ее горлышка натекла небольшая лужица. В воздухе витает сернистый запах гари, как будто они пытались готовить, будучи пьяными.

Должно быть, вчера была вечеринка.

Звук всхлипываний привлекает мое внимание к кухне, и я наклоняю голову ровно настолько, чтобы увидеть босые ноги, торчащие из-за края кухонной стойки.

— Тетя Мидж?

Бросив сумку, я спешу к ногам и огибаю стойку, обнаруживая ее лежащей на боку в позе эмбриона; она прижимает руки к груди и рыдает.

— Тетя Мидж! — твердая плитка бьет по моим коленям, когда я падаю на пол рядом с ней и помогаю ей перевернуться.

Ее глаз распух, как слива, губа разбита и покрыта коркой запекшейся крови. Когда она смотрит на меня, темно-красные завихрения заполняют белки ее подбитого глаза, напоминая один длинный неправильный зрачок. Дрожа всем телом, она прижимает руку ближе к себе, но я тянусь к ней,