Шопоголик и брачные узы - Софи Кинселла

Чего я, в конце концов, хочу? Что мне нужно на самом деле?

— Я так и знала! — Мама с ужасом смотрит на меня. — Я так и знала! Вы с Люком все-таки поссорились, верно?

— Мама…

— Я знала! Несколько раз говорила твоему отцу: сердцем чувствую — Бекки едет домой, чтобы отменить свадьбу. Он мне твердил, что это чепуха, но мать всегда знает такие вещи. И я была права, да? Ты хотела отменить свадьбу?

Я словно язык проглотила. Так она догадалась, что я приехала отменить свадьбу. Как?!

— Бекки? С тобой все в порядке? — Мама обнимает меня за плечи. — Дорогая, послушай. Мы не против. И папа, и я желаем тебе только добра. И если для этого нужно отменить свадьбу, так мы и поступим. Золотко, нельзя бросаться в замужество очертя голову, если ты не уверена на все сто процентов. На все сто!

— Но… вы столько сил вложили… — бормочуя. — Потратили столько денег…

— Это неважно! Какое значение имеют деньги! — Мама крепко прижимает меня к груди. — Бекки, если у тебя есть хоть тень сомнения, мы отменим все прямо сейчас! Мы только хотим, чтобы ты была счастлива. И ничего больше.

Такое сочувствие… такое понимание… Несколько мгновений я не в силах говорить. Мама предлагает мне то самое, просить о чем я и приехала. Никаких вопросов, никаких обвинений или упреков. Лишь любовь и поддержка.

Я смотрю на ее лицо, доброе, родное, и окончательно и бесповоротно понимаю, что это невозможно.

— Все в порядке, — выдавливаю я наконец. — Мама, мы с Люком не ссорились. Свадьба… состоится. — Я тру лицо руками. — Знаешь, я выйду на улицу. Подышу.

В саду двое садовников поднимают головы от работы и здороваются. Я слабо улыбаюсь в ответ. Нет, это уже настоящая паранойя: мне кажется, что моя тайна так велика, что скрыть ее просто невозможно. Все вокруг наверняка видят, как тайна лезет из меня, как огромной надписью висит над моей головой:

Я планирую другую свадьбу. А РОДИТЕЛИ — ни сном ни духом.

Да, я в курсе, что влипла. Да, знаю, что я дура. Да пошли вы все, не видите, что ли, в каком я раздрае?!

— Привет, Бекки!

Подпрыгнув от неожиданности, я оборачиваюсь. У ограды в соседском саду стоит Том и скорбно смотрит на меня.

— А, Том!

Я пытаюсь скрыть свое потрясение. Черт возьми! Выглядит он плачевно: бледный, несчастный, выряжен во что-то несусветное. Не то чтобы Том отличался стилем в одежде, но вместе с Люси какой-никакой лоск он обрел. И волосы так не торчали. Но теперь они снова засаленные, и одет он в коричневый джемпер, который Дженис подарила ему на Рождество лет пять назад.

— Мне так жаль, что…

— Чего уж там.

Ссутулившись, Том оглядывает садовников, суетящихся у меня за спиной.

— Как подготовка к свадьбе? Продвигается?

— А… прекрасно. Пока все так, на бумаге. Что-то сделать, что-то проверить… что-то… уточнить.

Ага, к примеру, на каком континенте выходить замуж. Рехнуться!

— Вспоминаю, как мы готовились к нашей свадьбе. — Том покачивает головой. — Как будто миллион лет прошло.

— Том… — Я закусываю губу. — Мне очень жаль. Давай сменим…

— Знаешь, что самое худшее? — Том пропускает мои слова мимо ушей.

«Твои волосы», — едва не брякаю я.

— Самое худшее — я думал, что понимаю Люси. Что мы понимаем друг друга. Но все это время… — Том лезет в карман за платком, сморкается. — Теперь, оглядываясь назад, я вижу, что к этому все и шло.

— Правда?

— Да. Я не придавал значения мелочам.

— Например? — осторожно спрашиваю я. Как бы только не выдать, до чего мне любопытно.

— Ну… — Он задумывается на миг. — Например, Люси все твердила, что застрелится, если ей еще хоть минуту придется провести в Рейгете.

— Ничего себе. — Я несколько ошарашена.

— И та истерика, которую она закатила в мебельном магазине…

— Истерика?

— Принялась вопить: «Мне двадцать семь лет! Мне двадцать семь лет! Какого черта я здесь делаю?» Ее охранники унимали.

— Ничего не понимаю. Она же любила Рейгет! Вы оба казались такими… — «Самодовольными» — самое подходящее слово. — Такими счастливыми!

— Счастливыми мы были до тех пор, пока не распаковали все свадебные подарки, — задумчиво произносит Том. — Но потом… Она как будто огляделась вокруг и поняла… что отныне это — ее жизнь.

И то, что она увидела, ей не понравилось. Включая меня, надо полагать.

— Том…

— Она стала твердить, что ее тошнит от пригорода, что она хочет пожить настоящей жизнью, пока молода. А я все думал: дом только что перекрасили, новую оранжерею строим — не время переезжать… — Взгляд у Тома совсем жалкий. — Послушать ее надо было, верно? Может, и татуировку стоило сделать.

— Она хотела, чтобы ты сделал татуировку?

— Ей под пару.

Люси Вебстер с татуировкой! Даже смех разбирает. Но я смотрю на несчастное лицо Тома, и меня охватывает злость. Ладно, за все эти годы не раз случалось, что мы с Томом не ладили. Но такого он не заслужил. Он такой, какой есть. А если Люси не была с ним счастлива — какого черта лезла за него замуж?

— Том, ты не должен винить себя, — твердо говорю я. — У Люси, похоже, свои тараканы в голове.

— Ты думаешь?

— Конечно. Ей повезло с тобой. Она дура, если этого не признает. — Повинуясь порыву, я перегибаюсь через изгородь и обнимаю его.

— Ты всегда понимала меня, Бекки.

— Что ж, мы достаточно долго знаем друг друга.

— Никто не знает меня так, как ты.

Руки его все еще лежат у меня на плечах, и я отступаю на шаг, якобы для того, чтобы указать на дом, где мужчина в комбинезоне красит оконную раму.

— Видел, что затеяли мама с папой? Спятить можно.

— Да уж. Я слышал, фейерверк будет. Ты, наверное, на седьмом небе.

— Ага, дождаться не могу, — машинально бормочу я.

Эти слова я произношу каждый раз, когда кто-то упоминает о свадьбе. Но теперь я смотрю, как меняется мой старый, родной дом — словно красотка, наносящая макияж, внезапно осознаю, что действительно этого жду.

Жду, когда увижу наш сад весь в воздушных шариках, маму — принаряженную и счастливую. Когда буду готовиться у себя в спальне, за своим туалетным столиком. Прощаться с прежней жизнью. Не в безликом номере отеля… а здесь. В доме, где я выросла.

В Нью-Йорке мне такая свадьба казалась нелепой. Мелкой и скучной по сравнению с блеском «Плазы». Но теперь уже нью-йоркская роскошь становится нереальной. «Плаза» ускользает, точно экзотический далекий праздник. Ничего не скажешь, это было занятно — играть роль нью-йоркской невесты-принцессы, пробовать роскошные блюда, обсуждать шампанское и цветочные украшения ценой в миллион долларов.