Награда за риск - Лайза Эндрюс

— Я звонила тебе, выродок, я тебе звонила! — Она уже не владела собой. Как он может отрицать случившееся?

— Да, и какой у нас был разговор?

Луис нахмурился: может быть, ему и вправду следует усомниться в собственной вменяемости? Эмма покачала головой.

— Та женщина, которая взяла трубку, пошла тебя разыскивать и вернулась с твоим ответом.

— Что же я ответил? — Разговор принимал для Луиса какой-то совсем сюрреалистический характер.

— Что ты не хочешь со мной разговаривать и все, что желаешь мне сказать, передал с Рамоном!

— Понимаю. — Он скрежетнул зубами, но на лице его появилось подобие улыбки. — Это моя вина. Я его недооценил… Понятно теперь, почему он сбежал за границу, ему пришлось бы ответить мне за все! Когда ты поступила в «Герреро», Рамон понял, что правда рано или поздно выйдет наружу.

— Все-таки кто из нас сумасшедший?

— Слава Богу, мы оба в своем уме. — Он сжал ее руки, и горестная улыбка промелькнула у него на лице. — Каждый из нас знал лишь половину истины, вот в чем драма. Послушай, я попытаюсь составить всю картину.

— Да, слушаю.

Он стряхнул с дивана бумаги и посадил ее рядом с собой.

— На похороны дедушки приехало очень много народу. Со всех концов Испании. Рамон сообразил, что в таком столпотворении я могу не заметить его присутствия или отсутствия. Прислугу тоже позвали на отпевание в церкви и на кладбище. Только тех, кто недавно был взят на службу и плохо знал дедушку, мы попросили побыть на вилле. И вот Рамон отправился делать свое черное дело, а свою любовницу научил, как отвечать в случае твоего звонка.

— Любовницу? Кто же это?

— Одна из горничных. — Луис заскрежетал зубами от гнева. — Именно она мне сказала про твой звонок… Якобы ты просила уложить твои вещи и доставить их в больницу, а она это выполнила.

Луис взял ее за руку, и в глазах у него была такая боль, что Эмма уже не знала, как ей его успокоить. Она стиснула ему руку, нетерпеливо ожидая продолжения.

— У меня было какое-то затемнение, я ведь только что похоронил дедушку… Я сразу помчался в больницу. Рамон предложил меня подвезти, говоря, что сам я не доберусь, и я был благодарен ему за помощь. — Он горестно усмехнулся и затряс головой, как бы укоряя себя за глупость. — Ты, разумеется, давно уехала, а этот мерзавец самым искренним тоном заверял меня, что ты, возможно, еще в аэропорту. Я туда позвонил — самолет, понятно, отбыл. Нашли твоего лечащего врача, он обратился к сестре… Все были уверены, что ты убежала из больницы. А потом обнаружилась твоя записка.

— Какая записка?

Луис закусил губу.

— Из нее следовало, что ты ненавидишь меня за то, что пострадала твоя наружность.

— Ты же знал мой почерк.

— У тебя была повреждена рука, ну, и написано было соответственно — как курица лапой.

— Рамон, конечно, понимал, что я его не люблю, и платил мне тем же. Но сделать такое!

— Он отомстил.

— За что? Разве я что-то ему сделала? Я, правда, придумывала ему разные прозвища, но ведь он этого не мог знать…

— Ты чудо, guapa. — Вместо ответа он поцеловал обе ее руки. — Я люблю тебя.

Эмма чувствовала себя так, будто проглотила раскаленный уголь.

— Все-таки за что он мстил? — Ей надо было знать все до конца. Больше она не должна пребывать в заблуждении.

— Наверно, надо начать издалека. — Луис вздохнул. — Мы пережили общую трагедию — ты знаешь о крушении вертолета. Мама и папа очень дружили с родителями Рамона. Они вчетвером летели вертолетом на праздник виноделов. У летчика случился удар, и вертолет рухнул на Сьерру-Морену. Погибли все. — Помолчав, он продолжил: — Дедушка приютил у себя Рамона и его сестру. Но Рамон так и не простил нашей семье своего сиротства. Я только теперь начал это понимать. И, наверное, случившееся с Кармелитой переполнило чашу.

Эмма глянула на него вопросительно. Он вздохнул, постучал пальцами по подлокотнику дивана.

— Да, здесь я был не на высоте… Перед нашей с тобой встречей у меня уже были с Рамоном натянутые отношения. Сотрудники моей фирмы все время жаловались на него, и я не однажды устраивал ему выволочки. Возможно, я был недостаточно строг, но пойми — общее горе нас сблизило. Однако ему хотелось еще более упрочить эту близость.

— Кармелита?

— Кармелита, — подтвердил Луис. — Я имел дерзость рассмеяться ему в лицо, когда он мне об этом сказал. — Луис встал и принялся ходить взад и вперед по комнате, временами останавливаясь возле стола. Одной рукой он оперся на угол, другой взъерошил волосы. — Я был увлечен, выполнял все ее желания… Но думать, что она останется со мной до конца моих дней, что у меня будут от нее дети… Самая мысль об этом казалась мне нелепой.

— Понятно, что они оба были уязвлены! — вырвалось у Эммы. Ей совсем не нравилась Кармелита, но сейчас стало ее жаль. — Ты развратил ее, а потом — обычная твоя уверенность, что можно откупиться…

— Я тебе уже сказал, что это не делает мне чести. Но я все же надеюсь, что ты меня простишь.

— Надо рассмотреть все сначала… Ты привык требовать, чтобы тебе все прощалось наперед. Расскажи мне про Кармелиту!

Эмма понимала, что превышает свои права, вникая в его интимную жизнь. Но чтобы возродилось ее чувство, она должна была узнать все.

— Мы росли с Кармелитой бок о бок. Росли как двое дикарей. Родительской узды не было, прислуге тоже было не до нас. Дедушка про нас вспоминал только тогда, когда мы наносили имению какой-нибудь вещественный урон… Часто мы крали еду на кухне, потом выводили с конюшни лошадей и уезжали на Гвадалквивир. Там была у нас маленькая хижина. Нам казалось, что мы все делаем втайне от старших, но, конечно, за нами наблюдали. Мария потом мне рассказала, что дедушка нанял полицейского и тот следил за каждым нашим шагом. Всю ночь этот парень просиживал в зарослях, не отрывая глаз от хижины, и потом следил, чтобы мы в безопасности вернулись на виллу.

— Я уверена, что дон Рафаэль тебя любил.

Луис покачал головой.

— Никогда не допущу, чтобы мои дети росли так, как мы с Кармелитой. Прошло время, мы выросли и стали развлекаться иначе… И Кармелите это очень нравилось. Но потом ей пришлось покинуть виллу. Однако она часто сюда заезжала. Мальчик с девочкой поиграют, а потом девочка уезжает с ожерельями, кольцами и всем тем, что она облюбовала в ювелирном магазине.

— Короче говоря, ты использовал ее как проститутку.

— Нет. Во всяком случае, я никогда так не думал. Она любила украшения и их получала. Почему же ей отказывать? Она ведь дарила мне счастье. До нашего с тобой бурного разговора — помнишь? — я не осознавал, как огорчаю дедушку. Он состарился, но сохранил ясный ум. И прекрасно понимал, что происходит.

— И ты в самом деле дал ей отставку, ты не обманул меня?