Позволяю любить - Алина Ржевская

— Анна Сергеевна, здесь вчера та-акое было!..

Медсестра обожающим взглядом смотрела на Аню и сгорала от нетерпения поскорее поделиться с ней вчерашними событиями.

— Что, не терпится сплетнями рассыпаться? — как-то странно спросила Аня. Лицо ее было непривычно отстраненно.

Медсестра надулась. Она же из самых лучших побуждений, предупредить хотела!.. И вовсе это никакие не сплетни — между прочим, ее саму это дело непосредственно касается.

— Ладно, давай выкладывай! Что тут было? — поинтересовалась-таки Аня, раздеваясь у себя в кабинете. — Небось шороху поднялось из-за того, что я не пришла?

— Ага! — оживилась медсестра. — Мальчика привезли, который с пятого этажа выпрыгнул. Что тут бы-ыло! «Скорая», милиция, наши все в бегах, суета повсюду, главврач орет: «Где Аня?..» Удивительно, как он жив-то остался?

— Артур Маратович? — не поняла сумбурного рассказа Аня. — А с ним что?

— Да нет. Я про пацана. С такой высоты грохнулся — и нате вам, живой… — на одном дыхании выпалила медсестра. — Потом мент приехал, давай всех тут шерстить. «Мне, — говорит, — он живой нужен, я его в тюрягу засажу лет на десять…» Артур Маратович носился по больнице как угорелый, вас требовал, менту тому говорил, что вы у нас лучший хирург… а тот красивенький милиционерчик всё знай в усы себе: хи-хи, не дождетесь, мол… Тут Маратычу докладывают, что вы отказались и трубку бросили, его чуть удар не хватил. Весь красный, как рак в кипятке, слюной по сторонам брызжет, пальцем в телефон тычет, а у самого от волнения руки дрожат, никак на кнопку не попадет. Потом как заорет: «Она телефон отключила, идите за ней домой». Но никто не пошел, потому что парня уже в операционную повезли. Короче, Маратыч сам взялся. А Степанова что вытворяла! В истерике билась! «Нет, не дам Артурчику его резать, будем Аню ждать…» Ей говорят, что вы отказались, она такой мат выдала, у мужиков уши в трубочку свернулись — утюгом не разгладишь…

— Тот мальчик как? — перебила ее эмоциональный рассказ Аня. — Нормально?

— Ага. Только… Что-то там во время операции не так пошло. Маратыч молчит, хмурый, к нему и подойти-то страшно. Кричал: «Аню увижу — убью!» Вас то есть…

— Поняла, — криво усмехнулась Аня.

— Пацан сейчас в реанимации, Степанова — в шоке, с работы ушла пораньше, Маратыч в кабинете заперся — пьет, кажется. А пацана парализовало. То ли еще до операции, то ли Артур его так неудачно разрезал. Менты ушли, говорят, на этого парня потерпевшие заявление писать не стали. Что он сделал, так нам и не сказали. Все думают, что он, наверное, квартиру обокрасть хотел, а его там застукали. Вот он от безысходности и сиганул в окно.

— В какой он палате?

— В третьей. Хотите снимки посмотреть? — Медсестра услужливо подложила конверт с рентгеновскими результатами.

Аня мельком просмотрела.

— Ну что? — любопытничала медсестра.

Аня еще раз взяла пленку, вставила в просмотровый аппарат.

— Это до операции делали? — спросила она.

— Нет, уже после. Которые до — те у старшей сестры, — пояснила сестра. — Что там?

— Позвонки раздроблены. Надо удалять и ставить фиксаторы.

— Будете заново оперировать?

Аня не удостоила ее ответом, пошла в реанимационное отделение.

Максим, как ни странно, был в сознании. Боль пульсировала где-то в середине спины, а нижнюю половину тела он не чувствовал вовсе. С одной стороны, это радовало — не больно человеку, пусть даже ноги и в гипсе. Но с другой — пугало: а что, если человек так и останется инвалидом? До конца жизни в кровати лежать или на кресле кататься, под жалостливо-презрительные взгляды? Уж лучше сразу умереть!

Аня вошла в палату, встала возле него, пристально посмотрела в глаза. Он не догадался, кто она такая, — Аня поняла это по взгляду, открытому, без малейшей тени стыда. С надеждой смотрел, подонок.

— Знаешь, кто я? — ровным голосом спросила Аня.

— Врач, — тихо прогукал Макс, явно приняв во внимание белый халат, что был надет на пришедшей. Говорить было трудно, боль в спине усиливалась.

Она медленно покачала отрицательно головой.

— Я — сестра Кати, — могильным шелестом донесся до Максима ее голос. Только мертвый не почувствовал бы в нем затаенной угрозы.

Аня наклонилась к самому его лицу, он попытался отвернуться, ощутив прилив дикого страха. А в глазах Ани отчетливо бесились дьявольские огоньки. «О ней говорили, что ведьма, — вспомнилось Максу. — Точно! Ведьма!»

— Чувствуешь мою руку? — Аня коснулась рукой низа живота Максима.

Он ничего не ощутил. Она саркастически улыбнулась.

Только теперь Максим с ужасом стал осознавать, что обречен.

— Ты никогда больше никого не сможешь изнасиловать, — тихо говорила Аня, зажав рукой его лицо, чтобы не отворачивался. — Я по твою подлую душу пришла! Хотел сухим из воды выйти? Думал, с рук сойдет?

— Убейте меня, — почему-то попросил он хрипло.