Куда заводит страсть - Лиза Клейпас

Сейчас он снова и снова отрабатывал защиту и выпад, проигрывая различные ситуации. Шпага сверкала в лучах утреннего солнца.

Вдруг он понял, что за ним кто-то наблюдает, и обернулся. Перед ним стоял Рэнд.

– А что, ты всегда дерешься в таком жестком стиле? – улыбаясь, спросил он.

Гильом усмехнулся, помахивая рапирой.

– Мой стиль жесткий ровно настолько, насколько мне этого хочется, месье.

– Могу я дать тебе один совет? Разумеется, при всем уважении к твоему мастерству.

– Месье де Беркли, – без улыбки произнес Гильом, – очень часто моя жизнь целиком зависела от умения держать в руках шпагу. Я принимаю все советы с величайшей благодарностью. Не хочу рисковать своей жизнью, мне она весьма дорога.

– Ну хорошо.., на мой взгляд, – спешиваясь, сказал Рэнд, – в последней комбинации твоя защита была чересчур открыта, и противник мог бы пронзить тебя двойным выпадом. Если же ты встанешь чуть боком, вот так.., то удар не заденет тебя.

– Черт, – смутился Гильом, задумчиво глядя на Рэнда. – Наверное… У меня только одна шпага, месье, но если вы возьмете ее и покажете…

– Интересное предложение, – сразу согласился Рэнд.

В Лондоне он слыл выдающимся стрелком, но знал толк и в фехтовании, так как в юности посвятил этому немало времени.

– Я буду вам очень признателен, – сказал Гильом. – Никогда не поздно поучиться тому, чего не знаешь.

– Послушай, Гильом, – Рэнд слегка нахмурился, – ты часто бросал Мирель на произвол судьбы в ситуациях, когда…

– Не больше двух-трех раз. Только когда этого нельзя было никак избежать. Я не люблю подвергать ее риску.

Он помолчал.

– Для своего возраста она видела в жизни слишком много. Видите ли, наша мать была проституткой…

Последняя фраза была сказана как бы между прочим, как нечто само собой разумеющееся, и прозвучала, словно он сказал что-то вроде: "У нашей матери были рыжие волосы" или "Наша мать любила сладкую овсяную кашу".

Рэнд улыбнулся про себя. То же самое он мог сказать и о своей матери, Элен Маргарэт. Разница была лишь в том, что одна вела себя открыто, а Элен лицемерила и лгала.

– Мы оба похожи на нее, и я и Мира, – продолжал между тем Гильом. – Несмотря на то что отцы у нас были разные. Теперь ее уже нет, она умерла. Но однажды я застиг ее в комнате с целой ротой солдат, это было в 1812 году. И вот тогда я взял Миру под свою опеку, если это вообще можно назвать опекой. Никогда я не оставлял ее надолго, но, конечно, частенько ей приходилось самой заботиться о себе.

Гильом замолчал, улыбаясь своим воспоминаниям.

– Маленькая проказница… Я увидел ее в первый раз, когда ей не было еще и двенадцати лет. Она сидела в углу и плакала, потому что ей было приказано обслуживать посетителей, другими словами, пойти по стопам нашей мамаши.

Рэнд пытался представить себе Мирель в двенадцатилетнем возрасте. Если и сейчас она осталась маленькой и хрупкой, то что было тогда?

– Не похоже, чтобы все это затронуло ее, – сказал Рэнд, забирая у Гильома шпагу и рассеянно взмахивая ею.

– Да, но зато она все помнит, – заметил тот. – Знаете, какая у нее память! Она как губка впитывает любую мелочь, особенно то, что лучше было бы поскорее забыть.

И чем старше она становится, тем отчетливее ее воспоминания.

– Я в этом не сомневаюсь, – задумчиво произнес Рэнд. – Я слишком хорошо это знаю.

* * *

Розали и Мирель провели целое утро, перешивая белое батистовое платье Розали.

Погода стояла сухая и жаркая и, по всей видимости, вряд ли должна была в ближайшее время измениться.

Утомительная жара и отъезд Рэнда в Гавр были причиной дурного настроения Розали. Мысль о том, что он находится сейчас в "Лотари", так далеко от д'Анжу и от нее, повергала Розали в расстройство.

Расставаясь, он легко поцеловал ее в лоб и уехал, и с этой минуты в ее сознании образовалась огромная пропасть, которую ничем нельзя было заполнить.

Розали старалась отвлечься, подыскивая себе какие-нибудь занятия.

Выяснилось, что в гардеробе Мирель было лишь одно летнее платье, да и то, впрочем, изрядно поношенное. Розали решила исправить эту несправедливость, и после того как ей не без труда удалось уговорить девушку принять в подарок ее новое платье, перед ними встала нелегкая задача перешить его по тоненькой, миниатюрной фигуре Мирель.

Переделывать пришлось все платье, и после многих часов усердной работы ножницами и иголкой оно наконец было готово. Закончив, они вышли в сад немного погулять. Розали с досадой смотрела, как Мирель осторожно ступает в своей обновке, то и дело поднимает белый кружевной подол, боясь испачкать его о цветной песок садовых дорожек.

"Сколько же времени ей понадобится, чтобы привыкнуть к нему?" – думала Розали.

Приблизившись к зарослям роз "Гордость Дижона", они услышали шум – кто-то усердно работал, обрезая ветки.

Немного погодя из-за кустов вышел Гильом, радостно приветствуя их, а затем, поддавшись на уговоры, решил отдохнуть, присев рядом с ними под персиковым деревом.

Тревога Розали из-за натянутости отношений между Мирель и Гильомом постепенно исчезла. Брат и сестра чувствовали себя друг с другом совершенно непринужденно, обнаруживая тесное родство. Испуг Мирель в конце концов можно было объяснить тем, что она не ожидала встретить Гильома здесь, в замке д'Анжу.

Так или иначе, теперь они общались свободнее, чем в первые дни пребывания Гильома в замке.

– Посмотрите.., какая хорошенькая девушка! – воскликнул он, заставляя Мирель покраснеть от удовольствия. – Осторожно, Мира, не садись на траву, иначе испачкаешь свое новое платье!

Посмотрев на Розали, он добавил вполголоса:

– Бог вознаградит вас за вашу доброту, милый ангел!

Я бесконечно благодарен вам за все, что вы сделали для Миры.

– Пожалуйста, не благодарите меня, – сказала Розали, с улыбкой глядя на него. – Я не сделала ничего особенного. А Мирель.., я в таком долгу перед ней.

Взгляды их встретились, и Розали вдруг смущенно опустила глаза. Гильом смотрел на нее с какой-то тоской, обожанием, даже с раскаянием. "Странно", – подумала Розали, и он поспешно отвернулся, будто опасаясь быть разоблаченным.

– Иногда я не верю сам себе, мне кажется, что вы – миф, фантазия, – тихо проговорил Гильом, – но я давно уже не верю в сказки, Розали… Беркли.

Он как бы намеренно подчеркнул последнее слово. Розали нахмурилась. Стараясь убедить себя, что это ей просто показалось, она испытующе посмотрела на Гильома.

Но настроение его неожиданно изменилось, и он, стараясь развлечь ее, принялся рассказывать истории о труппе бродячих актеров, к которым они с Мирель однажды присоединились, а потом разыграл несколько забавных сцен. Розали от души смеялась, в то время как рассказчик оставался совершенно серьезным.