Настоящая любовь - Тейлор Дженкинс Рейд

Я все равно это сделаю.

– Я тоже так думаю, – говорю я.

Джесс улыбается, а потом начинает хохотать.

– Тогда какого черта мы здесь делаем? – говорит он. Джесс встает и, как джентльмен, подает мне руку.

Я со смехом беру ее. Но, как только я встаю на ноги, Джесс отрывает меня от пола и подхватывает на руки.

– Когда ты в последний раз делала это на односпальной кровати? – спрашивает он. Джесс шутит, и я понимаю, что лучше не отвечать. Но я начинаю беспокоиться, вряд ли то, что я часто выбираю только ту правду, которая мне выгодна, является добрым знаком.

Джесс, держа меня на руках, стремительно покидая гостиную, подходит к лестнице.

– О боже мой! – вскрикиваю я, пораженная тем, с какой легкостью он передвигается по дому со мной на руках. – Ты уронишь меня!

Он не слушает, скачет по ступеням, перепрыгивая сразу через две. Он толкает дверь в комнату, которая когда-то считалась его. Джесс бросает меня на кровать и падает на меня сверху.

Что бы я ни делала, никогда я не чувствовала себя такой защищенной, как вот в таком положении, лежа под ним, ощущая на себе его губы, ощущая, как его руки ласкают мое тело.

Расстегнув на мне рубашку, он распахивает ее.

Мое тело изменилось с тех пор, как он исчез, время естественным образом делает свое дело. Но я не испытываю стыда или смущения. Я чувствую, что возвращаюсь к жизни, как если бы мне хотелось обнажиться как можно больше и как можно скорее, как если бы мне хотелось, чтобы он увидел меня всю.

Я наблюдаю за тем, как он снимает с себя рубашку, подняв руки и стягивая ее через голову. Я с удивлением вижу, что он еще худее, чем мне казалось, и что его торс с левой стороны испещрен поблекшими красно-коричневыми шрамами. Они напоминают завязанные узлом стрелы молнии. На его теле осталось столько следов боли и лишений.

– Я скучал по тебе все эти годы, – говорит он, нежно уткнувшись носом мне в ключицу. – Я скучал по твоему лицу, твоему голосу и твоему смеху.

Мое тело горит, лицо пылает. Его руки намного нежнее, чем остались в моей памяти. Его тело без всяких усилий вливается во все потаенные уголки моего тела, словно наши руки и ноги созданы друг для друга, словно все их изгибы соответствуют друг другу.

Он дергает пуговицу на моих джинсах, расстегивая молнию резким движением руки.

– Но больше всего мне не хватало ощущения твоего тела, – говорит он, снимая с меня джинсы, вначале с трудом стягивая их с моих бедер, а потом швыряя через всю комнату. Не произнося ни слова, он снимает джинсы с себя и вновь принимает ту же позу, прижимаясь ко мне всем телом. – Мне так не хватало ощущения твоих рук на моей спине, – говорит он. – И ощущения твоих ног, обвивающих мое тело.

Я слегка пошевеливаюсь, приглашая его.

Я потом забываюсь.

Я теперь только Эмма, которая любит Джесса Лернера, та Эмма, которой я так долго была в своей жизни.

И когда мы вместе движемся, вместе дышим, вместе испытываем боль, я слышу, как он шепчет:

– Эмма.

А я шепчу в ответ:

– Джесс.

* * *

Мы лежим в постели.

Голые.

Мы запутались в простынях и покрыты каплями пота.

Мы лежим в объятиях друг друга, и я вспоминаю прежние времена, когда мы лежали рядом, бок о бок, переводя дух, со сплетенными руками и ногами. Мы научились заниматься любовью, изучая себя с помощью друг друга. Мы любили и желали друг друга, когда были еще неумелы, и мы совершенствовались вместе, в тандеме.

Теперь все замечательно, лучше, чем когда-либо. И хотя мы закончили, я поворачиваюсь к Джессу, и мы начинаем снова.

Он быстро отвечает мне взаимностью, со стоном проникая в меня.

У него несвежее дыхание, от волос пахнет пылью. Таким я люблю его больше всего.

– Еще, – говорит он. Это отнюдь не вопрос и не приказ. Скорее, это просто констатация, наблюдение. Мы вновь занимаемся любовью. Мы опять должны стать ближе.

И на этот раз страсть уже не похожа на сгоревший дотла дом, зато она напоминает равномерно горящее пламя, сильное и жаркое.

Никто из нас не спешит. Никто из нас не мог бы спешить, даже если бы захотел этого.

Мы медлительны и целеустремленны.

Больше всего я наслаждаюсь, ощущая прикосновение его кожи к своей, ощущая, как на мгновение соприкасаются наши грудные клетки, прежде чем опять оторваться друг от друга.

Сейчас, в этот самый момент, я поражаюсь тому, что была способна заниматься сексом с кем-то еще. Теперь, когда он вернулся, когда он снова со мной, я размышляю о том, что была не в себе, думая, что мне может быть так же хорошо с кем-то другим.

Все, что я чувствую, все, что мы делаем, посылает сигналы по всему моему телу, это похоже на чашку бодрящего крепкого кофе, эйфорию от сладкого или обжигающее действие алкоголя. Я чувствую, как мой мозг перенастраивается.

Вот, чего я хочу.

Вот, чего я всегда хотела.

И всегда буду хотеть.

Мы засыпаем около шести утра, как раз тогда, когда солнце пробуждает весь мир.

Я просыпаюсь от звука захлопывающейся входной двери и стука подошвы о пол. Открыв опухшие от сна глаза, я обнаруживаю, что в постели рядом со мной никого нет.

Я медленно раскручиваю простыни, нахожу свое нижнее белье и натягиваю его на себя вместе с рубашкой, в которую вчера был одет Джесс. Спускаясь по лестнице, я чувствую запах кофе.

– Вот и она, – раздается из кухни голос Джесса. Подойдя ближе, он хватает меня и приподнимает. Я обвиваю его ногами и целую. У его губ мятный вкус, что напоминает мне о том, как отвратительно по утрам у меня пахнет изо рта. Я смотрю на часы на микроволновке, почти два часа дня. Значит, изо рта у меня пахнет уже днем.

Так долго я не спала со студенческих времен. Мое тело не может прийти в себя после похмелья так же быстро, как это было раньше.

Я отстраняюсь от Джесса, и он опускает меня на пол.

– Мне, наверное, нужно почистить зубы, – говорю я.

– Ты тоже это заметила, а?

– Эй!

Я легонько шлепаю его по торсу и сразу же сомневаюсь, не задела ли я шрам, тянущийся сверху вниз по его телу, больно ли ему, если я попала туда. Я хочу знать, что означают эти шрамы. Я хочу знать, целы ли его зубы после всех лет без зубной пасты, и страдает ли он от авитаминоза. И потом, безусловно, его палец.

Я также хочу знать, о чем мне можно спросить его. Ведь я обещала больше не поднимать эту тему.

Но, в конце концов, он должен поговорить со мной об этом. Я знаю, что Джесс делает вид, что у него все нормально, но никто не будет чувствовать себя отлично, пережив такое. Он не может притворяться вечно.