Одна маленькая вещь - Эрин Уатт

Я устала быть терпеливой, делать то, что считают правильным другие. Нет ничего дурного в слове «мы».

Встаю на цыпочки и прижимаю свои губы к его. Он замирает, но затем поддается моему порыву, рукой притягивая меня ближе. Издает такой звук, от которого у меня поджимаются пальцы на ногах. Этот звук я хочу записать на телефон и проигрывать на повторе по ночам, пока не засну.

Я тянусь к нему, черпая из него силы как из источника. Его руки крепко прижимают меня, и поцелуй длится и длится, и…

– Гав! Гав! Гав!

Между нами просовывается нос. Я смотрю вниз и вижу расталкивающего нас Рокко, быстро виляющего коротким хвостом.

Чейз испускает полустон-полусмех, а потом нагибается и энергично чешет собаку за ушами.

– Тоже хочешь немного любви, Рокко?

Я использую это время, чтобы собраться с мыслями. Мы, наверное, не должны целоваться на работе. Сэнди может быть недовольна, а я не хочу рисковать временем, которое мы с Чейзом проводим вместе. Эти моменты часто становятся для меня маленькой хорошей вещью, которая поддерживает в течение дня.

Я делаю несколько глубоких вдохов и отлепляюсь от стены.

Чейз старательно избегает смотреть в мою сторону всю оставшуюся часть смены, но я не могу отвести от него глаз и перестать трогать свои губы.

Он поцеловал меня в ответ. Рождество пришло раньше времени.

Я улыбаюсь, и улыбка не покидает моего лица, даже когда я возвращаюсь домой к родителям с мрачными лицами. Я машу им обоим рукой. У папы, наверное, был плохой день в магазине, а мама постоянно жалуется, как риелторы недовольны отчетами о расходах. Я взлетаю наверх по ступеням. Стою под душем и напеваю под нос, пока переодеваюсь.

На «Спотифай» я нахожу безумно смешанный плей-лист песен о любви, заваливаюсь на кровать и слушаю. Оказывается, есть старые группы с такими названиями, как REO Speedwagon или The Bangles. Кто бы мог подумать?

Примерно через час слышу, как мама кричит снизу, что ужин готов.

– Есть какие-нибудь планы на Хеллоуин? – спрашивает она, когда мы садимся за стол. До сезона оранжевых тыкв осталось чуть меньше недели.

– Скар, должно быть, устроит вечеринку. – Воспоминание о Скарлетт немного портит мое хорошее настроение. Я кладу вилку рядом с тарелкой.

Должна ли я упомянуть о Джеффе? Решаю, что нет. Даже если Джефф был таким же засранцем три года назад, родители все равно будут без ума от него, особенно папа: он считает, что Джефф – лучший парень на свете. Еще я не хочу злить их тем, что Джефф встречается со Скар. Лучше, если они не будут знать.

Я беру вилку и продолжаю есть.

– Это хорошо. Полагаю, надо будет сшить тебе костюм.

– Если мы позволим ей пойти, – напряженно говорит папа. Он был мрачен с тех пор, как мы сели. У него точно сегодня плохой день.

Мама вздыхает.

– Дейв, мы обсуждали это. Бэт прекрасно себя вела, с тех пор как… – Она замолкает, но я знаю продолжение.

«С тех пор как она пошла в полицейский участок защищать убийцу нашей дочери. С тех пор как помчалась к нему домой, когда мы переворошили ее спальню. И бог его знает, что она делала с этим парнем».

– Прекрасно себя вела?! – эхом отзывается отец, и я чувствую холодок, потому что это звучит скорее как вопрос, чем согласие.

– А приют? Как дела там? – мама обеспокоенно смотрит на отца. – Ты приняла душ, когда пришла домой. Там что-то случилось?

– Мы мыли собак, и я вся была в мокрой собачьей шерсти.

– Мы? – переспрашивает папа, прищуриваясь.

Крохотный звоночек звенит в моей голове.

– Сотрудники, – говорю я, опуская взгляд.

– Ты и Сэнди?

Его тон заставляет меня поднять голову от тарелки. Этот тон говорит: «Я знаю, ты что-то скрываешь». Я смотрю на маму, потом снова на отца. Они знают. Он знает, по крайней мере. На этот раз звоночек звенит громче. «Держи себя в руках, Лютик, – советую я себе. – Это будет неприятно».

– Нет, я и Чейз, – отвечаю я. Это правда, но я надеюсь, родители не спросят, кто такой Чейз.

– Кто такой Чейз? – спрашивает мама.

Слишком смелые надежды.

– Он работает в приюте. Хороший парень. Он…

Звук отцовской ладони, хлопнувшей о стол, едва не оглушает. Все приборы громко звенят. Свежеиспеченная булочка скатывается с тарелки и подскакивает ко мне. Я едва успеваю поймать ее.

– Это Чарльз Доннели, – рычит папа в ответ маме.

Ее глаза распахиваются.

– Что?!

Он зло и нервно зачесывает волосы назад.

– Наша прекрасно ведущая себя дочь не потрудилась рассказать нам, что она работает с этим… этим… преступником последние две недели.