Тринадцатая сказка - Диана Сеттерфилд

Стучать в дверь он посчитал бесполезным. Вместо этого он сходил в сарай и принес оттуда брусок дерева, достаточно увесистый, чтобы послужить в качестве тарана. Грохот ударов в дубовую дверь, треск дерева и скрежет петель, выдираемых из косяков, были достаточно громкими, чтобы привлечь туда всех нас, включая даже Миссиз.

Когда наполовину сорванная с петель дверь наконец распахнулась, мы услышали басовитое жужжание мух, а из комнаты потянуло таким страшным зловонием, что Эммелина и Миссиз попятились обратно к лестнице. Джон прикрыл рот ладонью и сильно побледнел.

— Стой на месте, — приказал он мне и вошел внутрь.

Я последовала за ним, держась на два-три шага позади.

Мы осторожно продвигались по комнате, переступая через кучи мусора и гниющие остатки пищи и распугивая полчища жирных мух. Чарли вел скотский образ жизни. Покрытые плесенью тарелки попадались повсюду: на полу, на камине, на столе и на стульях. Дверь спальни была приоткрыта. Джон толкнул ее концом деревяшки, которую все еще держал в руках; изнутри выскочила и пробежала по нашим ногам спугнутая крыса. Перед нами предстало кошмарное зрелище. Еще больше мух, еще больше разложившейся еды, и, хуже того, — без сомнения, Чарли был болен. На половом коврике виднелось пятно засохшей, облепленной мухами рвотной массы, а на столике рядом с кроватью лежали окровавленные носовые платки и старая штопальная игла Миссиз.

Постель была пуста — только смятые серые простыни, заляпанные кровью и всякой гадостью.

Мы молчали, стараясь не дышать и лишь по необходимости втягивая тухлый воздух через рот, отчего возникали позывы к рвоте. Но это было еще не самое худшее. Оставалось проверить последнее из трех помещений. Джон помедлил, сделал над собой усилие и наконец решился открыть дверь ванной комнаты. Но еще до того, как она распахнулась и отвратительный запах ударил в ноздри, я кожей почувствовала эту мерзость, и все мое тело покрылось холодным потом. Крышка унитаза была опущена, но из-под нее во все стороны выпирало то, что она безуспешно пыталась скрыть. Однако это были пустяки по сравнению с ванной. Взглянув туда, Джон резко попятился и сбил бы меня с ног, не отскочи я назад одновременно с ним. Наполнявшая ванну темная масса человеческих выделений источала столь жуткую вонь, что мы с Джоном не выдержали и пустились наутек — через залежи крысиного помета и тучи навозных мух в коридор, потом вниз по лестнице и на улицу.

Здесь меня стошнило. После всего увиденного желтая лужица моей рвоты на зелени травы буквально ласкала взор — она казалась такой чистой, свежей и даже пахла приятно.

— Ничего-ничего, — пробормотал Джон и похлопал меня по спине ощутимо дрожавшей ладонью.

Между тем Миссиз, которая последовала за нами на своей предельной скорости, пересекла лужайку и уставилась на нас вопрошающе. Что мы могли ей сказать?

Мы нашли кровь Чарли. Мы нашли его дерьмо. Мы нашли его блевотину. Однако мы не нашли самого Чарли.

— Его там нет, — сказали мы Миссиз. — Он исчез.

* * *

Возвращаясь к себе в комнату, я размышляла об этой истории. Она представляла интерес сразу в нескольких отношениях.

Само собой, исчезновение Чарли стало важным поворотом сюжета. Я вспомнила о ежегодниках и озадачившей меня тогда аббревиатуре: ОПУ. Но, кроме того, здесь появилась еще одна существенная деталь. Догадалась ли она, что я это заметила, при том что внешне я ничем не выдала свою реакцию? Сегодня мисс Винтер впервые употребила в рассказе местоимение «я».

* * *

В комнате меня дожидался поднос, на котором помимо сандвичей с ветчиной лежал большой коричневый конверт.

Мистер Ломаке, адвокат, ответил на мой запрос без промедления, с обратной почтой. В конверте я нашла вежливую сопроводительную записку, копию контракта Эстер, которую я отложила в сторону после беглого просмотра, рекомендательное письмо от леди Блейк из Неаполя, перечислявшей незаурядные достоинства гувернантки, и — самое интересное — письменное согласие Эстер взяться за предложенную ей работу в Анджелфилде. Сей документ был написан кудесницей собственноручно.

Уважаемый доктор Модели.

Благодарю Вас за любезное предложение занять должность гувернантки в Анджелфилде.

Я буду готова приступить к своим обязанностям 19 апреля, как это указано в Вашем письме.

Я навела справки и выяснила, что ближайшая к Вам железнодорожная станция находится в Банбери. Не могли бы Вы дать мне совет, как лучше всего добраться оттуда до Анджелфилда? Мой поезд прибывает в Банбери в половине одиннадцатого утра.

Искренне Ваша, Эстер Барроу

Твердо выведенные заглавные буквы указывали на решительность и силу характера, а равномерный наклон строчных — на последовательность и стабильность. Легкость и целеустремленность ощущались в плавных петельках «s» и «y». Размер букв был средний: достаточно крупный, чтобы читающий мог их без труда разобрать, но не слишком большой — для экономии бумаги и чернил. Написание простое и строгое — никаких завитушек, росчерков и тому подобных украшений. Красота этого почерка заключалась в его упорядоченности: каждая буква знала свое место, не налезая на соседей и не отрываясь от них. Все добротно, четко и правильно. Это была сама Эстер в буквенном виде.

В правом верхнем углу письма был указан обратный адрес в Лондоне.

«Отлично, — подумала я, — теперь я смогу тебя отыскать».

Я взяла лист бумаги и, прежде чем приступать к работе над историей мисс Винтер, написала письмо специалисту по генеалогии, о котором упомянул отец. Письмо вышло довольно длинным: для начала мне пришлось объяснить, кто я такая (ибо он наверняка не знал, что у Айвена Ли есть дочь), а затем по возможности ненавязчиво ввернуть фразу о ежегодниках, этим намеком обосновав свое право на ответную услугу с его стороны. Далее я изложила все, что мне было известно о Эстер: Неаполь, Лондон, Анджелфилд. Что же до сути моего послания, то она сводилась к двум словам: «найдите ее».