Частичка тебя. Мое счастье - Джина Шэй

Слов и правда не хватает. Столько было провальных попыток. Столько их паршивых последствий. Бесполезные, выматывающие курсы терапии.

И после всего этого, своими глазами видеть вживую настоящее чудо?

Сам не знаю, как не сдох прямо там, словив инфаркт только от чистого незамутненного восторга.

– Спасибо мне вполне достаточно, – откликается Энджи, прижимая таблетку к домофонному замку, – следующее УЗИ только в третьем триместре. Думаю, я успею морально подготовиться и пережить твое присутствие.

– А мне с тобой рядом было очень хорошо, – отвечаю её вновь обострившейся вредности теплой улыбкой, – как никогда. Как ни с кем.

– Вызови лифт, пожалуйста, – Энджи останавливается у почтового ящика. Тон у неё как-то теряет в эмоциях. Как частенько бывает, когда она начинает забираться в свою скорлупу. Когда она вспоминает, что не верит в то, что дорога мне.

Сам не имею понятия, как буду её в этом убеждать. Но придется, потому что других вариантов у меня нет.

Когда я слышу тихий вскрик – вздрагиваю, как будто мне на ухо гаркнули. Оборачиваюсь, вижу Энджи, внезапно отскочившую от почтового ящика аж до противоположной стены.

Бледная как мел, мелко дрожит – видно невооруженным глазом. По полу россыпью рассыпаны какие-то цветные бумажки. Я даже не приглядываюсь, сразу понимаю, что все, что валяется на полу – это фотографии. Плохие, сделанные кем-то на телефон, распечатанные на дешевой тонкой бумаге. Их много, ими до отказа забили почтовый ящик, так, что стоило Энджи его открыть – и вся эта красота хлынула ей на руки и под ноги. Несколько фоток валяются ближе к ней – кажется, из её пальцев и выпали.

Наклоняюсь, сгребая первые попавшиеся, чтобы рассмотреть получше.

Рассматриваю.

Сминаю в комок, ощущая, как внутри меня смерзается в плотный колючий ком ярость.

Кажется, одной дряни на этом свете очень надоело жить.

Энджи

На фотографиях я. Много-много меня. Не одной меня, с Ником…

Судьбе, наверное, смешно сейчас. Когда-то я фотографировала тайком ненавистную мне соперницу, целующуюся с её бывшим мужем, чтобы Ольшанскому глаза открыть. А теперь…

Мой черед, да…

Только я не распечатывала тех фоток парой сотен копий. Не выцарапывала на них глаза той, кого считала врагом. Не исписывала их обороты кроваво-красным “Сдохни”.

Это ерунда. Конечно, ерунда… Всего лишь фотки.

Всего лишь доказательство, что сталкерша, ненавидящая меня, не успокоилась.

Продолжает как-то за мной следить.

Может пробраться в мой дом.

И подкараулить – запросто!

У меня темнеет в глазах. Такой лихорадочный меня одолевает страх – до паралича. До полной пустоты в голове. Куда бежать? Что делать? Как спасти от этой психопатки себя и своего ребенка?

– Энджи, – обеспокоенный мужской голос слышу словно сквозь вату. Смутно припоминаю, что не одна тут была. Потом понимаю – страх вытеснил из моей головы все. Даже то, что Ник все еще тут, все еще рядом…

Вытягивает из моих пальцев стиснутые в них листы фотографий. Швыряет их на пол. Теплыми ладонями обхватывает лицо.

– Не бойся, слышишь, – он даже не просит, требует.

– Она рядом, понимаешь? – отчаянно цепляюсь за его руки, пытаясь в них спрятаться. – Она где-то рядом. Продолжает меня преследовать. Она может в подъезде подкараулить. Или… Ребенка украсть.

Новый приступ паники начинает меня трясти. Резко становится холодно.

– Дыши, пожалуйста, просто дыши, – Ник прижимает меня к себе, топит жаром собственного тела, – она тебе не навредит. Я её просто урою.

– Ты-то? – смеюсь зло, болезненно. Сейчас это заявление кажется лютой насмешкой. – Ты же любишь свою принцессу. Пылинки с неё сдуваешь. Только рад будешь, если она меня заменит.

Чушь несу. Обидную, необоснованную чушь – сама понимаю, но где-то внутри меня много этой боли. Невысказанной, сдержанной, забитой в самые тесные щели моей души. И выплевывая её я будто гнойную язву вскрываю. Становится чуточку легче.

– Тебя нельзя заменить, Энджи, – Ник шепчет, прижимаясь губами к моим волосам, – и не спорь со мной в этом. Я ведь уже пробовал. Сам знаю, насколько это плохо получается. А она – это вообще исключительный случай. Ей до тебя – как Плутону до Солнца.

– И тем не менее, с ней ты спал! И жил!

– И так возненавидел собственную квартиру после этого, что теперь её продаю, лишь бы не вспоминать об этом.

– Что, правда? – смотрю на Ольшанского удивленно. Он никогда не вел себя так. Отношения у него были по типу “легко и просто”, сошлись и разошлись, без особых претензий друг к другу. А так, чтобы он решил взять и продать квартиру… Я ведь помню, сколько историй было, как он её покупал. С каким удовольствием обустраивал. Даже после развода не продал, а тут…

– Тошнит просто, – выдыхает он честно, – вспоминаю себя, насколько бездарно я велся на её вранье, кажется, будто ею там все пропиталось. Нахрен. Ты продышалась?

Прислушиваюсь к себе, киваю. Новость про последствия отношений с Юлей оказывается настолько оглушительной, что паника и вправду куда-то отступает.

– Проводить тебя до квартиры? Там есть кто с тобой побудет?

Качаю головой.

– Ангелина сегодня уехала проверять состояние ремонта в её квартире. Собиралась остаться на ночь у Ивана Александровича. И…

Замолкаю, пытаясь справиться с последней откровенностью. Удержать в себе.

– И?.. – а вот Ольшанский кажется не собирается оставлять мне право на недоговоренности, заглядывает мне в глаза, требовательно.

– Не хочу идти домой сейчас, – жмурюсь и признаюсь, – я боюсь… Не знаю чего боюсь. Что эта психопатка мне дверь подожжет. Она ведь явно в курсе, где я живу. Ты можешь… Увезти меня куда-нибудь? Туда, где её не было. Где она хотя бы сразу меня не найдет.

– Ох, Энджи, – Ник беззвучно вздыхает, – ты правда этого хочешь? Потому что увезти-то я тебя легко могу. С удовольствием спрячу. Но вот отпустить потом… Просто – не получится.

Внутри меня скептично хмыкает вполне живая стерва. Да-да, я тоже сомневаюсь, но…

– Подождешь, пока я соберу вещи? – спрашиваю устало, уткнувшись носом в его плечо.

Пусть хоть на край света меня увозит, если эта психопатка там меня не найдет.