Исповедь души - Лайза Рени Джонс

– Чтобы ты показал мне то, что хочешь показать, нам надо быть голыми?

– Да. – Он садится и снимает ботинки. – Раздевайся, и я покажу тебе. – И опять встает, возвышаясь надо мной. Я иногда забываю, какой он высокий, но всегда помню, какой он необыкновенно мужественный. Он выгибает светлую бровь. – Нужна помощь?

Плоть моя сжимается, соски напрягаются. Все тело ощущает, что я вот-вот ступлю на какую-то новую территорию. Это витает в воздухе. Это в искорках огня, пляшущих у него в глазах.

Я стаскиваю свой топ и отбрасываю его, оставшись в черном кружевном лифчике. Он наблюдает за моим лицом, и это даже эротичнее, чем если бы он смотрел на мою почти обнаженную грудь.

Он кладет мою стопу к себе на ногу, лишь на мгновение отведя глаза от лица, чтобы стащить кроссовок и носок, потом повторяет процесс со второй ногой. Его ладонь на моей одетой в джинсы икре невероятно возбуждающа.

Он отпускает меня и делает несколько шагов назад.

– Предоставляю тебе сделать остальное.

Он хочет наблюдать за мной. Ему нравится, когда я схожу с ума от нетерпеливого ожидания, и все происходит именно так. Я влажная. Я готова. Я хочу знать, что он собирается мне показать.

Я расстегиваю джинсы и спускаю их вниз по ногам, потом отшвыриваю в сторону. Наши глаза встречаются, и жар сменяется трепетом в животе. Я просовываю пальцы под резинку своих черных трусиков и спускаю их вниз. Он по-прежнему удерживает мой взгляд, и я расстегиваю бюстгальтер и роняю его. Груди мои отяжелели, а тело словно звенит от предвкушения.

Медленно взгляд его опускается на мою грудь, и соски напрягаются и пульсируют. Он не дотрагивается до меня, да я и не жду этого. Такая манера дразнить – часть его натуры, и мне это нравится. Я хочу этого. Потом он поднимает глаза, в которых плещется мужское удовлетворение и понимание того, как он действует на меня, как легко превращает меня в распутницу, готовую играть в его чувственные игры. И я совсем не против, чтобы он это знал. Эти игры такие сексуальные, такие возбуждающие.

Крис сокращает расстояние между нами и удивляет меня тем, что дотрагивается до меня. Его ладони гладят мое лицо. Думаю, ему нравится делать то, чего я не ожидаю, заставлять меня гадать, что же будет дальше.

Он прислоняет меня к столу, прижимается ко мне, и мне так нравится ощущать его твердость там, где я мягкая. То, как он будто бы поглощает меня всю целиком и в то же время делает меня чем-то большим.

– Ты веришь мне, Сара?

– Да, – говорю я, и голос мой срывается от нежности и любви к этому мужчине. – Как не верила никогда и никому. Полностью.

– Тогда верь мне, когда я говорю, что то, что ты видела в ту ночь в клубе Марка, было крайностью. То, что делаем ты и я, совсем другое. Когда я связывал тебя, когда шлепал тебя, это был мягкий БДСМ. То, что ты видела, было крайностью. Запредельной. Мы с тобой сами решаем, что нам подходит.

– Да, я знаю. Мне это нравится.

Он наклоняется и запечатлевает на моих губах поцелуй.

– Я люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя. Только почему я нервничаю из-за того, что ты говоришь это сейчас?

Он прислоняется лбом к моему, проводит пальцами по руке.

– Потому что знаешь, что я собираюсь сделать с тобой что-то такое, чего никогда не делал. В этом состоит часть кайфа, Сара. Адреналин, бурлящий в крови. Скорое открытие чего-то нового, неизведанного.

Он выпрямляется, потом протягивает руку и выдвигает средний ящик стола. Я смотрю, как он достает длинную бархатную коробку, и сердце мое екает, а живот подводит. Я уже видела такую коробку. Я знаю, что в ней лежит игрушка.

Затаив дыхание, смотрю, как он поднимает коробку и открывает крышку.

Внутри оказывается черный флоггер – ручка с восемью тоненькими ремешками. Сердце мое молотом бухает в груди. Единственное, о чем я могу думать, это о своей первой ночи в клубе, когда услышала крики боли женщины, которую публично пороли.

– Нет… я… – Я качаю головой. – Нет.

– Мы сами определяем, кто мы и что делаем, – напоминает мне Крис.

– Это так, но…

Он нежно обхватывает ладонью мое лицо и целует.

– Доверься мне.

– Я тебе доверяю, и все же…

Он вкладывает флоггер мне в руку.

– Он шелковый. Пощупай. Мягкий. Он не сделает тебе больно. Я никогда не сделаю тебе больно. Их делают из разных материалов. Кожа и резина бьют больнее. Этот нет. Это хороший выбор новичка.

Мои пальцы смыкаются вокруг восьми полосочек, свисающих с рукоятки, и они оказываются и в самом деле мягкими на ощупь.

– Значит, больно не будет?

– Я же знаю, что делаю. Знаю, как сделать так, чтобы было приятно.

Он и вправду знает, что мне это известно. Я закрываю глаза.

– Я…

Он касается губами моих губ, язык проскальзывает в рот.

– Доверься мне, Сара, – вновь бормочет он, дразня меня обещанием еще одного поцелуя. – Позволь мне показать тебе, что все это совсем не так, как ты думаешь. Не позволяй тому, что ты видела в клубе или что сказала тебе Изабель, лишить нас этой возможности.

Я немного отстраняюсь, чтобы взглянуть на него.

– Ты даже не спросил, что она мне сказала.

– Плевать мне, что она сказала. Я видел, как ты реагировала. Видел, что тот яд, который она пыталась влить в тебя, не подействовал. Это объяснило мне все, что нужно.

Глаза мои горят от непролитых слез. Смею ли я поверить, что наконец прогнала его сомнения? Его страхи?

– Правда? – спрашиваю я, нуждаясь в подтверждении.

– Да, именно так. Доверие – это все, помнишь? Вот что ты подарила мне сегодня. И я вновь прошу тебя о нем. Ты дашь его мне?

Я беру его лицо в ладони.

– Я же говорила: оно у тебя есть.

Глаза его смягчаются.

– И обещаю, что буду стараться всегда быть достойным его. Но, Сара, это не значит, что ты не можешь сейчас отказаться. Ты всегда можешь сказать