Расколотый рыцарь - Девни Перри

У меня сложилось впечатление, что Джеремайя обманывал ее. Он предложил ей выйти за него замуж, но тянул со свадьбой. Я не хотел выносить суждение на основании слухов и ворчания, но моя интуиция подсказывала, что, если парень не приходит к своей невесте на работу, значит, что-то не так.

Черт, мы с Женевьев притворялись, и я забирал и отвозил ее каждый день. Конечно, это было ради ее безопасности, но никто не мог сказать, что я не привязан к своей жене.

А я, черт возьми, был привязан.

— Я не хочу, чтобы ты уходила, — пробурчал я. Сукин сын. Из всех щелей наконец-то вырвался наружу.

— Куда? Сюда? — Она указала на парковку продуктового магазина, где она собиралась припарковаться. Именно там большинство людей оставляли свои машины на время прогулки, поскольку Центральная была перекрыта. — Где мне припарковаться?

— Нет. Паркуйтесь здесь. — Я указал ей на место. — Я имел в виду, что не хочу, чтобы ты уходила. Чтобы ты ушла.

— О. — Она слабо улыбнулась мне, ставя машину на стоянку. — Хорошо. Я все равно не собиралась.

Я усмехнулся. Моя упрямая жена.

Мы больше не говорили о ссоре. Мы не говорили об аварии. Я не хотел говорить ни о том, ни о другом. Возможно, мы могли бы просто оставить все как есть.

Женевьева обмотала шарф вокруг шеи и проследила, чтобы концы перчаток были заправлены в рукава пальто. Она натянула шапку, покрывавшую ее волосы, на уши.

Я застегнул пальто до самой шеи и вышел из машины, встретив ее у машины. — Да, сегодня будет чертовски холодно.

Она хихикнула. — Нам нужен горячий шоколад. Срочно.

Ее смех привлек меня и прогнал холод. Я взял ее руку в перчатке в свою. Ее нос уже покраснел от холода. Она улыбнулась, полной, яркой, белозубой улыбкой.

Я чуть не упал на задницу. В ее взгляде не было жалости, только привязанность. Она смотрела на меня так, словно я никогда не рассказывал ей о Шеннон. Как будто тех лет в тюрьме никогда не было.

Женевьева посмотрела на меня и увидела человека, которым я когда-то был. Человека, который легко смеялся. Человека, который не ценил свою свободу. Человека, которому нужна была такая женщина, как Женевьева, чтобы исправить его — хотя, очевидно, я все еще был таким человеком.

Я не заслуживаю ее.

— Готов? — спросила она.

Мне удалось кивнуть, и она потащила меня за собой.

Когда мы подошли к Центральному району, она вся кипела от возбуждения. Она крепко сжимала мою руку, побуждая меня идти быстрее.

Над нами с одной стороны улицы на другую протянулись большие гирлянды. Пять из них создавали навес, который тянулся на несколько кварталов. Предприятия и магазины вдоль Центральной улицы были открыты допоздна, в одних подавали горячий сидр, в других раздавали какао. Группы людей прижимались друг к другу. Матери и отцы загоняли разгоряченных детей в очередь к Санте, чтобы сфотографироваться.

— Ух ты! — Женевьева подняла взгляд, чтобы рассмотреть огни, обвивающие фонарные столбы. — Это того стоило.

— Чего стоило? Холода?

— Нет. — Она снова улыбнулась мне. — Стоило переехать сюда. Может быть, Клифтон Фордж не так уж плох.

Прежде чем я успел ответить, внимание Женевьев переключилось, и ее улыбка стала невероятно шире. Она помахала Брайс и Дэшу, которые шли в нашу сторону.

— Привет, ребята, — сказала Женевьева, не отпуская мою руку, чтобы обнять Брайс.

Я пожал руку Дэшу. — Как дела?

— Хорошо. Лучше, если бы Брайс перестала просить меня сфотографироваться с Сантой.

— О, перестань. — Она закатила глаза. — Один из парней с редакции, Арт, и есть Санта. Я обещала зайти, и я не собираюсь стоять в этой очереди и не сфотографироваться.

— Или ты можешь просто увидеть его завтра в редакции, — сказал Дэш. — И вообще пропустить очередь.

Брайс проигнорировала его. — Ребята, вы тоже хотите сфотографироваться? Все вырученные деньги пойдут на благотворительность.

Женевьева зажала мою руку между своими. — Можно?

— Я не против.

Перебирая сегодня вещи Амины, я был озадачен количеством фотографий, которые она сделала. Коробки были переполнены фотографиями за фотографией, большинство из них были скреплены резинкой в плотные стопки. Возможно, это было материнское желание — иметь фотографии своего ребенка.

За все время, что она жила здесь, я не мог вспомнить, чтобы Женевьева сделала хоть одну фотографию.

Она не выкладывала селфи в социальные сети. Она не фотографировала ничего в городе. Я был бы не против иметь нашу совместную фотографию, чтобы было что вспомнить о ней через много лет, когда ее не станет.

С кем бы она в итоге осталась? Женевьева заслуживала хорошего человека, но я едва мог смириться с мыслью, что она будет в объятиях другого мужчины.

Я отбросил зависть и крепче сжал ее руку, пока мы пробирались сквозь толпу, следуя за Брайс и Дэшем, которые вели нас за собой.

Дэш, казалось, знал всех сегодня. Он махал рукой или вздергивал подбородок тем, мимо кого мы проходили. Он кивал и представлял Брайс людям, которые останавливались, но для своей сестры он не пожалел ни одного взгляда.

Я прикусил язык, когда мы продолжали двигаться к линии Санты, зная, что если я что-то скажу, это испортит вечер нашим женам.

Единственный раз Дэш остановился, чтобы поговорить по-настоящему, когда пожилой мужчина с выпирающим животом притянул его к себе для короткого, хлопающего по спине объятия.

— Ты уже что-нибудь слышал? — спросил мужчина.

Дэш покачал головой. — Нет. Ничего.

— Черт побери. — Мужик пнул снег тяжелым черным ботинком. — Позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится.

— Обязательно, Луи. Ценю это. — Дэш еще раз хлопнул его по спине, а затем кивнул, чтобы мы продолжали идти.

Когда мы отошли на несколько шагов, Брайс посмотрела нам вслед. — Это тот самый Большой Луи, который раньше был в клубе?

— Да. Раньше он был цыганом.

Я наклонился, чтобы шепнуть Женевьеве на ухо. — Ты искала его?

— Да, — прошептала она в ответ.

— Мне придется просмотреть твою тетрадь и наверстать упущенное.

— Мне тоже, — сказала Брайс, присоединяясь к нашему разговору.

Она хихикнула. — Во что бы то ни стало.

— Луи купил боулинг в городе некоторое время назад, — сказал нам Дэш. — Он не часто приходит в гараж, но поддерживает связь с папой.

Мы заняли место в хвосте очереди Санты. Дети пробирались сквозь ноги своих родителей, бегая и играя. Запах костра наполнял воздух, где они установили станцию для жарки зефира.

— Хотите горячего шоколада? — спросил я