Будь моим этой ночью - Кэтрин Смит

— Без твоей крови… — попытался ухватиться он за последний привычный довод.

— Думаю, мы оба знаем, что ты и сам можешь об этом позаботиться. — Тон Молино не был укоризненным, скорее деловым.

Шапель наморщил лоб. У него больше не оставалось возражений.

— Ты будешь держать меня в курсе всех ваших передвижений?

На лице священника читались только доброта и понимание.

— Да. А если в тебе возникнет нужда, я тотчас пошлю за тобой.

— Я буду готов.

— Надеюсь, что нет, мой друг.

Болезненный страх свернулся клубком внутри Шапеля, едва смысл слов друга начал проникать в его сознание. Молино знал правду не хуже его самого. Единственное, что могло бы заставить его покинуть Роузкорт, — это смерть Прю.

— И когда уезжает отец Молино?

Шапель и Прю вместе брели по саду, опустевшему и притихшему. В траве чуть слышно верещали сверчки, где-то вдалеке ухнула сова. Еще дальше за холмами находился пляж, где морские волны мягко плескались о берег, наполняя воздух пряным запахом соли.

— Завтра. — Он остановился, выжидая, пока она откроет дверь в оранжерею, и затем проследовал за ней внутрь.

— Вам будет его не хватать? — Влажный теплый воздух, полный дивных ароматов, приветствовал их. В оранжерее имелась по меньшей мере дюжина столов, уставленных горшками со всевозможными цветами и растениями. Флора более крупных размеров располагалась на полу и вдоль стен.

— Да, конечно. — Внимание Шапеля привлекла шпалера с розами. — Но мы с ним еще увидимся.

— Думаете, нам с вами суждено когда-нибудь встретиться снова?

Шапель обернулся к ней. Прю не смотрела на него, уставившись в какую-то невидимую точку в темноте. Их новая встреча была маловероятна, и они оба это прекрасно понимали. Проклятие!

— Что вы имеете в виду?

Теперь Прю повернулась в его сторону так, что он мог разглядеть на ее лице печальную улыбку:

— Однажды на небесах.

Он с трудом сглотнул, однако комок в горле упорно отказывался двигаться с места.

— Мне бы это было приятно.

Из ее груди вырвался слабый звук, похожий на смешок, однако слишком полный самоиронии, чтобы быть настоящим.

— Я не хочу умирать девственницей.

От ее шокирующего признания Шапель вздрогнул. Его большой палец пронзила резкая боль, едва он оторвал его от розового куста. В оранжерее было еще достаточно светло, чтобы Прю заметила его реакцию. И без сомнения, она услышала его приглушенное шипение.

Прю тотчас преодолела разделявшее их небольшое расстояние. Ее белоснежный лоб пересекла хмурая складка.

— Что случилось?

— Ничего. Просто шип.

Она взяла его руку в свою — маленькую и теплую. Ее прикосновение было столь же нежным и легким, как приход ночи. Эта женщина обращалась с Шапелем так, словно он был для нее чем-то особенным — чем-то бесконечно дорогим, а не созданием тьмы, способным задуть огонь ее жизни так же легко, как пламя свечи.

Затем она вдруг поднесла его руку к своим губам. Шапель тотчас понял ее намерение, и это одновременно и напугало, и разочаровало его. Неужели она спланировала все заранее? И что именно она от него хотела? Его самого или то, что, по ее мнению, он мог ей дать?

— Это не изменит вас. Только не таким образом.

Прю улыбнулась. Кончик его большого пальца покоился на ее пухлой нижней губе.

— Бедный Шапель. Всегда такой подозрительный. Вам когда-нибудь приходило в голову, что я пытаюсь вас соблазнить, а вовсе не использовать?

Прежде чем Шапель успел ее остановить, Прю приоткрыла свой прелестный ротик и втянула кончик его большого пальца внутрь. Прикосновение ее теплого языка к его коже заставило его сердце замереть.

Соблазнить его? Да она просто убивала его — прямо здесь и сейчас.

И это была смерть, которую он готов был с восторгом принять.