Моя идеальная - Настя Мирная

В моей голове вертится шквал вопросов, но ответов нет. В салоне автомобиля застывает зловещая тишина, которую нарушает только рваное дыхание Северова. Страх, словно физическое явление, заполняет всё пространство и проникает в наши тела и головы.

— Скорая! — вскрикивает Вика.

Арипов резко бьёт по тормозам и, выскочив из Гелика, бежит к ней.

Дальше всё происходит как в тумане: звуки смазываются, люди и окружающее нас пространство расплываются. Артёма грузят на носилки. Переносят в машину скорой. Несколько автомобилистов ставят свои авто поперёк дороги, полностью парализуя движение, давая медикам возможность развернуть машину.

Я должна их поблагодарить за это. За то, что они Люди с большой буквы. Сказать "спасибо" или просто кивнуть, но я ничего из этого не воспроизвожу.

Подлетаю к дверям "кареты", когда туда грузят Тёму, и запрыгиваю следом, не просто не спросив разрешения, а коротко проинформировав офигевших от моей наглости медиков:

— Я еду с ним.

— А вы кем приходитесь пострадавшему? — спрашивает женщина-фельдшер, сканируя меня сквозь толстые стёкла очков.

— Она… — сипит любимый. — моя… невеста…

— Молчите, молодой человек. Вам необходимо беречь силы. — командует та же женщина и отвечает лёгкой улыбкой на вымученную усмешку Артёма, когда он смотрит на меня.

Я стараюсь ему ответить, но мышцы на лице разбивает параличом, и я стискиваю зубы, только чтобы не разреветься, глядя на любимого человека с иголкой в вене, кислородной маской на лице и залитого собственной кровью.

Обнимаю себя за плечи, вгоняя в них ногти, и сползаю спиной по металлической двери. Боль немного отрезвляет, и я коротко информирую врачей:

— Его ударили камнем в висок. Пульс слабый, но стабильный. Дыхание затруднённое. В груди хрипы.

На этих словах в кровь разгрызаю губы, потому что это самое страшное. Если человек остаётся в сознании при черепно-мозговой травме, то шансы обойтись без критических последствий достаточно высоки, но вот хрипы…

— Надо срочно проверить лёгкие. — командует медик. — Может, ушиб или контузия. Кровохаркание было? — обращается уже ко мне.

Медленно веду головой из стороны в сторону. Женщина кивает, давая понять, что приняла мой ответ. Даёт мне бутылку с водой, но я, несмотря на жажду, только смачиваю губы. В горле стоят слёзы, крики и паника. С трудом выдерживаю всю дорогу до больницы, держа ледяные пальцы любимого человека.

— Всё будет хорошо. Всё будет хорошо. Всё будет хорошо. — повторяю, как мантру, скорее сама для себя. — Всё будет хорошо.

В больнице, когда Тёму увозят на обследование, рвусь с ним, едва ли не зверем, бросаясь на медперсонал, преграждающий мне путь.

— Я должна быть с ним! — ору во всю глотку. — Пустите меня! Пустите к нему!

— Успокойся, девочка. — сочувственным тоном просит пожилой врач и обнимает за плечи. — Ты сейчас только будешь мешать. Ему необходимо сделать КТ, МРТ, рентген и УЗИ, чтобы понять степень повреждения. Но я уже сейчас могу сказать, что он крепкий парень и точно справится со всем этим. К тому же за него переживает такая красивая девушка, что у него просто нет выбора. — улыбается той улыбкой, с которой отцы успокаивают своих истерящих чад.

Но его ровный голос и спокойная уверенность помогают мне немного прийти в себя. Доктор проводит меня в свой кабинет, вынуждает вымыть руки и умыться.

Смотрю в небольшое безрамное зеркало, висящее над раковиной, и отшатываюсь от него, как от физического удара. Всё лицо покрыто кроваво-красными полосами. Губы искусаны в кровь и испещрены следами зубов и ранами. Глаза кажутся чёрными и пустыми, как у трупа.

Я знаю, как выглядят мёртвые глаза. Я нашла своего дедушку, когда он умер. Я помню пустоту в его взгляде. Я помню его синюшные губы. Я помню его ледяную кожу.

Зеркало сейчас отражает смерть. Да, я умерла и не воскресну, пока не буду уверена, что с моим любимым мужчиной всё в порядке.

Принимаю халат, который даёт мне доктор, и спускаюсь в приёмный покой больницы, где он велит мне оставаться и ждать новостей. Меряю шагами комнату, не замечая перепуганные взгляды окружающих меня людей. Несмотря на вымытые лицо и руки, я всё ещё покрыта кровью. Появляются друзья. Коротко информирую их о всех процедурах и возможных диагнозах.

— Будьте здесь и ждите новостей. — бросаю безжизненным голосом и выхожу на улицу.

Стены словно сжимаются вокруг меня, грозясь превратить в кровавое месиво, поэтому, оказавшись вне здания, глухо и тяжело дышу. У меня никогда не было никаких фобий, но сейчас одна паническая атака сменяется другой. Несмотря на то, что сердце трещит на разрыв с такой скоростью гоняя по венам кровь, что они способны разорваться только от силы трения, я остаюсь спокойно-холодной, будто внутри меня чёрная дыра, втянувшая в свою ледяную пустоту всё живое, что во мне было. Истерика, паника — всё отступило. Никаких чувств и эмоций не осталось, хотя руки продолжают трястись, как у припадочной. Сама не могу разобраться в той буре эмоций, что расхреначивала все внутренности, поэтому просто отключилась не только от внешнего мира, но и от внутреннего. Только так я и смогу всё это пережить, иначе просто упаду и больше не смогу подняться.

Господи, ну как это могло произойти? Как четыре сказочно-волшебных дня могли превратиться в один нескончаемый кошмар? Арест, подстроенный отцом. Появление предков. Драка. Удар. Кровь. Как? Почему, мать вашу, всё так? За что нам это? За что, блядь?!

Из дверей выходит Арипов и без слов закуривает.

— Новостей нет?

— Нет.

Хватаю губами горький дым, который он выпускает, и толкаю его в лёгкие. Никогда не понимала, как людям помогает курение, но сейчас поворачиваю к нему голову и прошу:

— Дай сигарету.

На лице парня мелькает удивление, с которым он быстро справляется.

— Не стоит. — толкает упрямо.

— Дай. Мне. Сигарету. Антон. — обрубаю каждое слово.

Арипов достаёт из пачки сигарету, подкуривает и передаёт мне. Делаю осторожную затяжку и тут же давлюсь. Кашляю так, что не только слёзы из глаз льются, но и, кажется, оставляю на асфальте собственные лёгкие.

— Я предупреждал.

— Захлопнись! — рычу и делаю новую тягу.

Давлюсь. Затягиваюсь. Кашляю. Затягиваюсь. Только спустя десяток тяг, за которыми Тоха наблюдал с видом мрачного жнеца, мне удаётся втянуться. Облегчения или наслаждения я от этого не ощущаю, но, сосредоточившись на процессе, на какое-то время отключаюсь от пугающей реальности. Бросаю в урну окурок и, обернувшись, попадаю прямо в объятия парня.

Я хотела бы обмануться. Поверить, что это Артём, но Арипов не только пахнет, но и