Красота внутри - Мария Игоревна Власова

– Этот… плод уже забрал у тебя силу и регенерацию, – рассуждает он так просто, будто бы не отнял у меня все, – это нужно прекратить.

– Что ты такое говоришь, Трут? – вставляет балласт, хотя ее мнения никто не спрашивал. – Это же ребёнок! Как так можно?

– Магия некромантов даже великанов убивает! Дети некромантов высасывают из матерей энергию. Чем сильнее дар, тем больше и быстрее плод забирает силы у матери. Он высосал из тебя почти всю твою жизненную энергию, иначе почему ей на вид четыре месяца, а не три недели?

Он сказал ее, это девочка? Я всегда хотела девочку. Его взгляд опускается на мой живот, он видит мою крошку. Точно, он же маг, а маги видят ауру. Даже пол знает и все равно стремится убить частичку себя. Что же он за тварь такая?! За что он так с ней и со мной?

– Ты умираешь, Клара, – его голос дрожит от боли и ярости. – Оно убивает тебя!

Все замолкают на долгое мгновение, не осмеливаясь сказать и слова. Он смотрит на меня так, будто это что-то может для меня изменить. На что он рассчитывал? Что я скажу: «Раз уж она меня убивает, то ладно. Спасибо, что лишил меня смысла моей жизни!». Да плевать на боль, на то, что сложно и опасно! Словно я глупа и не чувствовала, что этот ребенок особенный. Я смотрю в эти любимые глаза и чувствую, что что-то в моей душе умирает, кажется, что это умирает любовь к этому человеку.

– Это ты убиваешь нас, прямо сейчас, – еле выдыхаю, чувствуя, как голова кружится.

Моей крошке больно, я просто чувствую ее страдания и что-то ещё, очень похожее на голод. Жуткий звериный голод, который ни одна еда не погасит. Кажется, я знаю, как спасти свою девочку, но нужно убрать отсюда Серафиму и графиню.

Он делает ко мне шаг, его руки дрожат, а глаза застилают боль и слёзы. Нет, мне просто кажется, некромант не знает, что такое боль, а тем более слёзы. Даже собственного ребёнка готов убить, чтобы… Чтобы что?

– Мама, – зовет он графиню со стеклянным взглядом. – Покажи ей, что становится с женщинами нашего рода после родов.

Она не двигается, не выполняет его приказ. Я стою на ногах только потому, что не хочу казаться слабой, какой он меня видит. Меня ни запугать, ни сломать, и тем более не заставить избавиться от собственного ребёнка. Это он слабый и отвратительный, и не достойный моей крошки. Я ненавижу его так же сильно, как и люблю, и с каждым его трусливым словом на чаше весов ненависти становится больше, а любви меньше.

– Мама! – резко кричит, слегка повернувшись, пошатываясь от моего холодного взгляда.

Она подходит ко мне со стеклянным взглядом. Поднимает руку и закатывает длинный рукав до локтя, показывая голою белую кость, еле прикрытую какой-то тряпкой и посиневший мясом. Меня выворачивает только от одного вида, не говоря уже о запахе. Пошатываюсь, прикрыв рот рукой, закрываю глаза, шумно вдыхая холодный зимний воздух. Не хочу замечать, что он держит меня за плечи, но замечаю. В груди ноет сердце, перед глазами черные мушки, моя девочка голодна, ей нужна энергия. Его энергия, как та, что он дал мне по пьяни, желая залечить руку. Он тогда заметил, что я беременна? Или раньше? Может поэтому все время пытался причинить мне вред? Мой некромант никогда бы так не поступил, но, правда в том, что я совсем его не знаю и он не мой.

– Серафима уйди отсюда, – прошу, упираясь лбом в грудь мужа.

– Но Кларка! – чувствую виноватые нотки в голосе балласта, но мне плевать.

– Уходи! – кричу так, что голос расходится эхом в горах.

Она срывается на бег и уходит, а я сползаю в объятия некроманта, из последних сил удерживая всепоглощающий голод его дитя.

– Мама уходи! – приказывает некромант, и его мертвая матушка убегает в дом.

Плохо соображаю от пульсирующей боли в животе, удерживать ее голод тяжело, она слишком сильна. Мелькает мысль, что некромант прав, мне ее не выносить, но я давлю ее. Я сильная – справлюсь! Игнат опускается на колени, повторяю за ним, уткнувшись лицом в его пиджак и до хруста в пальцах удерживая его за руки.

– Давай, – командует он, крепко обнимая меня.

Сдавленно дышу, в последний раз удерживая голод своей крошки, а затем позволяю ему вырваться. Все что я чувствую – это облегчение. Она цепляется за него и тянет жизнь, пожирает живьём. Прикрываю глаза и ни о чем не думаю, позволяя себе чувствовать его тепло и объятия. Она «наедается» куда быстрее, чем я думала. Боль медленно уходит, а вот теплота его объятий остается. Если судить некроманта по этому поступку, он не такой уж плохой, но я все равно в бешенстве. Сколько бы правды не было в его словах, он не должен был решать все за меня. Я не избавлюсь от дочки, как бы опасна она не была.

Отпускаю его руки, но он сам удерживает меня объятиями, заставляет прижаться к нему. Весы с ненавистью и любовью к этому человеку приобрели неуверенное равновесие, но всего на мгновение.

– Я хочу развода, – шепчу, отстраняясь насколько это позволяют его объятия.

– У некромантов, а тем более наследников огненных родов, не бывает разводов, – отвечает со свойственной только ему улыбкой, но я замечаю, что что-то не так.

Его глаза тусклые, безжизненные, но такие любимые. Резко вздыхаю, беря его лицо в руки. Он целует мои руки и от нежности в его взгляде наворачиваются слезы на глаза. Меня штормит от собственных чувств, и любовь снова перевешивает ненависть. Вздрагиваю, когда наклоняется к моему лицу и слизывает мои слёзы со щек. Несильно нажимает на затылок, заставляет прислониться лбом к его плечу.

– Тебе придётся убежать далеко-далеко от меня, чтобы исполнить свою глупую мечту, – говорит мне на ухо, устало, еле слышно. – Но я все равно найду тебя и остановлю.

Моё сердце бьется как загнанный зверь, не дает мне покоя. Его слова заставляют замереть, но не от страха, и заплакать, но не от счастья.

– Почему? – спрашиваю глухо.

– Потому что люблю, – еле слышно шепчет, а затем его тело тяжелеет.

Он наваливается на меня и заставляет упасть спиной на