Две мелодии сердца. Путеводитель оптимистки с разбитым сердцем - Дженнифер Хартманн

– А Эмма знала?

– Нет, – признаю я.

– Нужно было мне сказать.

Я прикрываю глаза и киваю.

– Мне казалось, это ложь во спасение. Я не думала, что ты так отреагируешь.

– Как – так? Будто мне не наплевать? Сюрприз. Мне не наплевать.

– Ты говорил… – я кусаю губу и отвожу взгляд. – Ты говорил, что не будешь меня любить. Я думала, что ничего не изменится. Мне просто хотелось снова быть друзьями.

Он не отвечает. Пока мы стоим в тишине, к обочине подъезжает белый седан. Водитель выходит и поглядывает на нас издалека.

– Это за мной. – Кэл вздыхает.

У меня застревает комок в горле.

– Ладно.

От нашей близости не осталось и следа. Она потухла, как окурок на асфальте. Кэл уезжает на такси вместо моего «фольксвагена», а я возвращаюсь домой, в свою постель, а не в его. Мой язык все еще помнит его поцелуй.

Я все испортила.

Он обходит меня, не говоря ни слова. В отчаянии я хватаю его за плечо и останавливаю.

– Кэл, постой. Не уходи вот так.

Он чуть поворачивается и неохотно смотрит на меня. Мускулы чуть подрагивают под моей ладонью.

– Увидимся на работе.

Я не могу с этим смириться и сжимаю его сильней.

– Прошу тебя. Мне так жаль. – Я подхожу ближе, вплотную к нему, и робко прижимаюсь щекой к его груди, размазывая слезы по его рубашке. – Прости меня. Я не хотела тебя ранить.

– Люси, мне надо идти.

Я поднимаю голову. Мои распахнутые глаза полны чувств. Я провожу рукой по его плечу и дотрагиваюсь до щеки. Он едва заметно расслабляется и прижимается к моей руке. Сделав судорожный вдох, я провожу большим пальцем по его подбородку.

– Мне очень жаль, – тихо повторяю я.

– Я знаю.

– Я все еще тебя хочу.

Он закрывает глаза, потом медленно открывает, будто смакует мысленно мое признание. Слова вырвались у меня сами по себе. Я не хотела говорить так прямолинейно, но это правда. С меня хватит лжи.

Кэл сглатывает и кладет руку мне на талию. Обхватывает меня пальцами, будто не хочет отпускать, будто тоже хочет остаться со мной.

– Я знаю, – повторяет он.

И все же он уходит.

На лице у него застыла гримаса боли. Кэл убирает руку, разворачивается, идет к машине и садится на заднее сиденье, захлопывая дверцу. Он даже не взглянул на меня на прощание. Я смотрю, как задние фары исчезают за углом. Мои внутренности перекручивает.

Я снова утираю слезы рукавом куртки Кэла, потом опускаю взгляд на землю и замечаю тлеющий окурок. Наклонившись, я подбираю его двумя пальцами и смотрю на вьющуюся тоненькую струйку дыма.

Может быть, Кэл прав. Я все сделала неправильно – пыталась держать его на расстоянии, пыталась провести черту между дружбой и чем-то большим, думала, что никто из нас не захочет эту черту перешагнуть.

Я была глупа и простодушна.

Я играла с огнем.

И теперь мне стало ясно…

Чем горячее пламя, тем быстрее оно гаснет.

Глава 20

Не то чтобы Данте никогда не играл роль администратора, но, когда я вошла в автомастерскую утром понедельника и увидела за приемной стойкой его и больше никого, я невольно приподняла бровь. Даже обе.

– Доброе утро. – Я надеюсь, что притворная бодрость в моем голосе прозвучит так же естественно, как звон бубенчиков над дверью. Мое сердце сжимается, когда я вспоминаю слова Кэла об их предназначении.

– Доброе, дорогуша. – Данте улыбается, встретив мой взгляд. – Ты всегда приходишь так рано?

– Да, чаще всего. Я жаворонок.

– И как тебе с этим живется?

Я пожимаю плечами и откидываю волосы назад.

– Нелегко, если я совсем не спала. – Обычно я использую не так уж много косметики, но в этот раз пришлось достать тональник, чтобы замаскировать темные круги под глазами. – А где Кэл?

– Болеет. – Данте опирается на стойку. – Грипп или что-то вроде того.

Во мне зарождается ужас. Сомневаюсь, что дело в гриппе.

– С ним все нормально?

– Думаю, да. Он просто написал мне прийти пораньше и обо всем позаботиться. – Он шевелит бровями, игриво, но не слишком. Я уже привыкла.

– А. – Мой голос слабеет, и я ничего не могу поделать. – Понятно.

Данте задумчиво прищуривается.

– Вы поссорились, голубки?

– Что? – вопрос застает меня врасплох, и ремень сумки соскальзывает у меня с плеча. Я наклоняюсь, подбираю с пола выпавший блеск для губ и заколки-невидимки и с трудом выпрямляюсь. – Что ты имеешь в виду?

– Что имею, то и спросил.

– Никакие мы не… Не голубки. Мы, кажется, даже не друзья, – сбивчиво отвечаю я, вспоминая лицо Кэла, исказившееся от боли. Оно стояло у меня перед глазами последние тридцать шесть часов. Кэл так и не написал мне, не позвонил. В воскресенье утром я оставила у него на автоответчике длинное лихорадочное извинение, но в ответ получила лишь ненавистное мне молчание. Мне пришлось отключить телефон, чтобы не отправить ему еще тысячу сообщений, будто сошедшая с ума любовница. – Короче, передай ему мои пожелания скорейшего выздоровления.

– Сама ему передай, – легко отвечает Данте, глядя на экран компьютера. – Наверняка он обрадуется.

– Сомневаюсь.

Он смотрит на меня с пониманием в глазах.

– Все же поссорились. Я так и знал. – Данте выпрямляется и сует в рот один из леденцов, которые оставляет повсюду Айк, будто мы в детском саду. – Вы переспали? Дай догадаюсь, он тебя соблазнил, потом не перезвонил, а теперь струсил. Вот козел.

Я заливаюсь краской и нервно грызу ноготь на большом пальце по пути в комнату отдыха, стараясь не встречаться с Данте взглядом.

– Нет. Он бы так не поступил.

– Еще как поступил бы.

Я стараюсь не реагировать на намек и искоса смотрю на Данте. Он одет в фирменную футболку, которая превратилась в майку благодаря отрезанным рукавам.

– В любом случае ничего такого не было. Я уверена, он просто заболел.

– Возможно. Но раньше он никогда не пропускал работу. Я подумал, что дело либо в тебе, либо в том, что сегодня придет Аллансон.

Я пожимаю плечами.

– Рой не так уж и плох. – Обходя стойку, я беру пульт от маленького телевизора, который Кенни подключил по моей просьбе месяц назад, и нахожу канал, где показывают «Проблемы роста». Закадровый смех совсем не сочетается с моим мрачным настроением. – Я испекла банановый хлеб, он в машине. Бери, если хочешь.

Данте потирает руки.

– Ты просто волшебница.

Отметив время прихода и убрав сумку, я приношу тарелку с банановым хлебом и ставлю на стол в комнате отдыха.