Тэлон - Кериен Коул

— Как ты можешь такое обещать?

— Чувствую нутром. Вот это — настоящие мы.

Она раздвигает ноги, словно приглашая меня расположиться между ними; мой член прижимается к ее прикрытой одной только тонкой тканью трусиков киске. Поверить не могу, мы с ней вместе уже два месяца, а это, по сути, первый раз, когда я смог по-настоящему прижаться к ней. Она медленно обнимает меня за спину и скользит руками вниз, вдоль позвоночника, а я начинаю нежно целовать, изредка покусывая, ее шею. Я так хочу ее, хочу заняться с ней сексом, сделать ее своей, чтобы она больше никогда не вздумала даже расцепить эти объятия, что чуть не схожу с ума.

— Так приятно, что ты наконец прикасаешься ко мне, — бормочу я. Она сгибает одну ногу в колене, приобнимает меня ею и слегка поглаживает мою ногу. — Ты не представляешь, как сильно я хотел почувствовать, как ты ко мне прикасаешься.

— А мне приятно к тебе наконец прикасаться, — шепчет она. — Неужели ты настоящий?

Ее руки скользят вдоль моих ребер, вокруг плеч, спускаются к рукам, и снова возвращаются к спине, и по новой повторяют замысловатую дорожку вниз, к пояснице. Нежность ее прикосновений отдается щемящим чувством у меня в сердце. Ее прикосновения словно проникают внутрь, сквозь татуированную кожу, мышцы и кости, и согревают мою душу. Теперь я знаю, почему Ашер, Лукас, Шторм и Вэндал сходили с ума по своим девчонкам. В этой вселенной нет ничего, что можно было бы хотя бы близко поставить рядом с этим чувством.

— Ты дрожишь? — спрашивает она, целуя мою грудь, и поднимает на меня колдовские глаза.

— Да, кажется, есть немного.

— Почему? Что с тобой?

— Я хочу стать для тебя всем, о чем ты мечтаешь. Просто не знаю, как. Постоянно все порчу.

— Нет, Тэлон, ты ничего не портишь. Ты все делаешь правильно, просто не осознаешь этого.

Она притягивает меня за шею к себе, как бы просит поцеловать ее, и слегка поводит бедрами, прижимаясь к моему члену, который становится тверже с каждой минутой. Я в ответ льну к ней и, проведя рукой по ее хрупкому телу, цепляю пальцем край ее трусиков и слегка тяну их вниз.

— Азия… я… — Я замираю. Мне, кажется, в первый раз в жизни трудно найти слова, чтобы объяснить, как сильно я хочу ее.

— Да. Я хочу тебя, — заканчивает она вместо меня начатую фразу. Опустив одну руку к бедру, она сама с другой стороны тянет вниз свои трусики, и мы вместе стаскиваем их. Наши тела сливаются в одно целое, как только клочок красной шелковой ткани оказывается на полу. Я прижимаюсь головкой члена к ее теплым складочкам и жадно целую в губы.

— Ты уверена? — шепчу я между поцелуями. — Я хочу, чтобы ты была уверена.

Она берет мой член в руку и начинает сама ласкать им свою влажную киску. Я больше не могу сдерживаться, поэтому переплетаю свои пальцы с ее, завожу обе ее руки ей за голову, и медленно вхожу в нее. Она тихонько стонет, я снова накрываю ее губы поцелуем и проникаю чуть глубже. Азия трепещет и вздрагивает, пока я продолжаю как можно медленнее и осторожнее входить в нее, в ужасе осознавая, что даже сейчас мои действия причиняют ей дискомфорт. Боже, неужели нет ничего в этой жизни, что бы я мог сделать, не причинив ей боль физически или эмоционально?

Я продолжаю ритмично двигаться, прижавшись губами к ее щеке и слушая ее неравномерное дыхание и стоны, то ли от удовольствия, то ли от боли. Мы уже не целуемся, но губами все равно прижимаемся друг к другу. Я много раз фантазировал о том, как буду заниматься с ней сексом. Представлял, как сначала доведу ее до исступления ртом и пальцами, а потом буду трахать во всех возможных и невозможных позах на каждой более-менее подходящей горизонтальной поверхности в доме до изнеможения, а потом буду трахать еще немного.

Но это… Происходящее между нами сейчас вообще не про секс, это скорее про то, как двое находят все возможные точки единения и становятся одним целым. Это похоже на своего рода перемирие. Мы, словно наконец сдавшись и наплевав на предосторожности, подбрасываем в воздух свои хрупкие сердца, отчаянно надеясь, что другой не оплошает, не пропустит бросок, и нам не придется собирать разлетевшиеся в стороны миллионы осколков.

Я убираю волосы от ее лица, снова целую и вхожу в нее еще немного глубже. В ответ Азия раздвигает бедра пошире, а спустя несколько секунд обнимает меня за талию ногами, словно неуверенно приглашает к активным действиям. Твою мать, какая она сладкая!

Я и без того уже на грани, когда она начинает потихоньку двигаться вместе со мной. С губ ее все чаще слетают быстрые вздохи и всхлипы. Она сама задает ритм и глубину проникновения, а я продолжаю целовать ее и сжимать в объятиях. Спустя какое-то время она впивается пальцами в мои плечи, льнет ко мне всем телом, шепчет мое имя; я чувствую, как начинает сокращаться от оргазма ее лоно, увлекая меня за собой, и понимаю, что остановить собственный оргазм я уже не в силах.

После мы еще долго целуемся, словно в забытьи или полусне, но даже когда кровь перестает бешено шуметь у меня в голове, а дыхание снова становится ровным, я не хочу выпускать Азию из объятий. Я даже просто из виду не хочу ее выпускать. Сам не понимаю, каким образом, но эта девчонка сумела пробраться в мое сердце.

Я перекатываюсь на бок, и, продолжая обнимать ее, покрываю ее щеки, веки и лоб сотнями быстрых маленьких поцелуйчиков. Хочу, чтобы она почувствовала, как дорога мне, как драгоценна для меня. Больше всего боюсь, что она будет сожалеть о том, что ослабила оборону, поддалась порыву, не желая этого на самом деле. Меня вряд ли можно назвать нежным, внимательным любовником, но с ней мне хочется таким быть.

Мы лежим в полной тишине, слушаем шелест листьев и ветра за окном, не говорим, не поддразниваем друг друга, как обычно. Но ее руки, неспешно ласкающие мою кожу, и мои поцелуи говорят больше, чем самые красивые слова. Она кладет голову мне на грудь, зарывается лицом мне в шею, крепко обвивает меня тонкими руками, будто боится, что я исчезну, как только она уснет.

Ни за что на свете!

Я так и лежу, почти не шевелясь, пока по ее ровному легкому дыханию не понимаю, что