Дилогия Дочь Бересклета - Екатерина Белова

— Было бы неплохо войти в парный танец, — робко сказала та.

— Без музыки?

Ясмин вздрогнула. Голос, которым можно замораживать образцы на хранение. В кратчайшие сроки. Голос из памяти, которым Абаль часто разговаривал с настоящей Ясмин.

— Можно на счёт, — явно устало предложила Айрис. — Я отлично считаю до десяти и знаю все старые танцы. Новых, как вы понимаете, у нас нет.

— Я ранен, — лениво отозвался Абаль. — Едва стою на ногах.

— Едва сидите в кресле, — поправила Айрис.

— Верно, я вне зоны комфорта, — невозмутимо и холодно подтвердил Абаль.

Оба замолчали. К Ясмин тут же придвинулся Верн, пересекая границу допустимого приличия и зашептал:

— Ничего не слышно. Сплошной неразборчивый говор и никакого толку.

— Мы просто сидим и едим вишни, — тут же отреагировала Ясмин. — Тут же спокойно.

— Замечательные вишни, — присоединился к хвалебному хору Хрисанф. — И мы их едим…

Он осторожно нагнул одну из веток и раздал собранные вишни в подставленные ладони.

Верн собрался сказать что-то ещё, но Ясмин без всякой нежности замахала на него рукавом. Она-то, в отличии от него и Хрисанфа, слышала замечательно.

— Послушайте, — с заминкой сказала Айрис. — Я вам не нравлюсь, но я выполняю просьбу отца, так что у нас обоих нет выхода.

Абаль обидно засмеялся.

— Ну, я просто заключённый, а вы мой конвоир на этот вечер. Я не танцую с конвоирами.

— А я с заключёнными, — тут же вставила Айрис. — Но я хорошая дочь и у меня прекрасные манеры, чего не скажешь о новом поколении современной Варды.

Ясмин затихла, вслушиваясь в их диалог. До этой минуты она дурно думала об Айрис, ориентируясь на детские воспоминания и отзыв Мечтателя, но та оказалась гораздо лучше. Намного лучше воспоминаний о ней, и лучше самой Ясмин. Да и намного лучше Фло. Интуитивно она понимала, что Айрис не пошла бы на отвратительную сделку с совестью, не стала бы ставить на кон отношения с мужчиной или мстить посредством физического вреда. В ней чувствовался стержень, хорошее упрямство и умение держать удар. Конечно, данных для вывода было недостаточно, но профессиональная интуиции редко ее подводила. Капризная вредная Айрис удачно повзрослела.

Настроение у Ясмин мгновенно и необъяснимо испортилось.

Будь она внутри приятной романтики, которой воображается этот мир на книжной обложке, Айрис стала бы главной героиней. А из Ясмин вышла бы расчётливая и безответно влюблённая антагонистка.

Больше услышать им ничего не удалось, потому что следующие полчаса сладкая парочка молчала, как приговорённый на допросе, а после их компания разбавилась новым поколением Бересклета.

Темноволосый Лён и тихая, едва уловимая глазом на фоне такого темного и тихого сада Айра, и двое детей Древотока, которых Ясмин не узнала, пока они не представились. Ия и Илан, практически полные их одногодки, разве что Ия была старше их всех и редко вмешивалась в детские разборки. В памяти Ясмин она осталась единственным человеком, который входил в библиотеку и никак не реагировал на ее присутствие.

— Мы были представлены, но так и не познакомились ближе, — веско сказал Илан.

Он был самым юным из нового поколения, но Ясмин интуитивно и одномоментно выделила в нем лидера юных цветов павшего тотема. Тёмные волосы и светлые глаза ее матери, которая была таким же выходцем из Древотока, взятая замуж в главную ветвь тотема.

Она разглядывала его с удивлением. В детстве она его от мебели не отличала — тот, либо бродил тенью за Лёном, либо за матерью. Он был моложе Ясмин, да и Айрис тоже.

В его руках покачивался фонарь, явно работающий на солнечной батарее. Свет от него расходился приятными волнами, высвечивая собравшуюся компанию до мельчайших подробностей.

— Глава Астер тебя съест, если не погасишь, — с улыбкой сказала Ясмин. — Сегодня же вечер свечей.

— Первое поколение давно разбежалось по комнатам, — он отзеркалил ее улыбку, но глаза его оставались спокойными и прохладными, как тень на берегу летнего озера.

Пока они с интересом приглядывались друг к другу, Верн поднялся, автоматически прикладывая ладонь к груди. Насколько помнила Ясмин, это старое приветствие в Астрели:

— Родовое имя — Верн, старший сын тотема Повилики.

Следом поднялся Хрисанф. Вместо ладони, он склонил крупную голову, покрытую непослушными завитками, и те зазолотились в свете солнечного фонаря.

— Хрисанф из тотема Цисперуса.

— Никогда не слышал о таком тотеме, — задумчиво сказал Илан. — Не из Астрели?

— Теперича из Астрели, — неспешно произнёс Хрисанф, уставившись на Илана. — Я жеж из молодой поросли, батька мой землепашцем был, и дед был землепашцем.

Ясмин с трудом удержала на лице благожелательные выражение. Внутренний Станиславский обливался слезами гордости за своего истого фолловера.

Новое поколение Бересклета зачарованно уставилось на парня, который назвал себя, а заодно и их, порослью, и не постеснялся заявить, что исходит из рода землепашцев.

— Да не слушайте вы его, — тут же заявил Верн. — Вечно он прикидывается черноземом, а на деле тот ещё умник, и папаше его про соху лучше не напоминать, не то отхватишь люлей на ближайшее столетие.

Он расхохотался, и Айра уставилась на него, как заколдованная. Верн портачил, где умел, но молодое поколение на него только что не молилось. Сходство с Англичанином усиливалось на глазах. То же обаяние, те же барские замашки, те же манящие во взгляде искры.

— Я вот отхватил, — отсмеявшийся сказал он. — По сегодня хожу без титула мастера.

— А я думала из-за меня, — с удивлением сказала Ясмин.

— Ты начала, он закончил, — сказал Верн. — Не бери в голову, там такой клубок, что я лет пять искал, где у ниточки конец.

Хрисанф насупился, но не возразил.

— Тотем Повилики — один из старейших родов в Варде, — медленно сказал Лён. — Повилика служила Бересклету, а теперь служит Спирее. Приятно познакомиться с господином, который однажды станет служить следующему Примулу.

Все произнесенное было очень близко к оскорблению, и Верн механически принял боевую стойку, едва ли успев проанализировать весьма обидное заявление. Ясмин только возвела очи горе. Чего-то подобного она опасалась с той минуты, как Лён подошёл к ним. Когда один очень вспыльчивый человек встречает другого очень вспыльчивого человека, то побеждает дружба. В смысле, бензопила.

— Не сердись на Лёна, — чуть выступил вперёд Илан, и Ясмин вдруг отчётливо поняла, что тот давно покорил уровень мастера и правит своей маленькой, ещё совсем детской империей по праву. — Мы сидим тут, как баклажаны в бочке, на тысячу миль вокруг ни единой живой души, а виноватых нет. Ужасная ситуация, не так ли?

— Не нарушай правил, и жизнь твоя сложится гладко, — прохладно сказал знакомый голос. — Виноватых нет, но они