К востоку от Евы - Ида Мартин

Пришлось переместиться за свободный столик.

– Вам принести меню? – тут же проворковал над ухом голос.

Я поднял голову и увидел все ту же официантку в красном сарафане, но то, как многозначительно она на меня уставилась, вынудило присмотреться получше.

За броским макияжем угадывалось нечто знакомое.

– Что ты здесь делаешь?

Теперь в ее голосе послышалась едва различимая хрипотца и до меня внезапно дошло:

– Салем?

– Что ты здесь делаешь? – повторила она, наклоняясь. – Тебе семнадцать, и я вынуждена сообщить об этом охране.

– Ты меня с кем-то путаешь. – Я протянул ей паспорт.

Но она не взяла:

– Ладно-ладно, я помню, что ты не Митя.

– Мы можем где-нибудь нормально поговорить? – попросил я.

Салем пожала плечами:

– Только снаружи. Выйдешь из главного входа, обойдешь здание со двора и жди меня возле стены с граффити. Как освобожусь, приду.

После жаркого клуба мороз на улице ощущался в разы сильнее, я дрожал и никак не мог справиться с этой дрожью. Быстрым шагом обогнул здания, в едином ряду которых находился и дом с клубом, и попал в темные нежилые дворы. Тусклые фонари освещали лишь площадку с десятком припаркованных машин, но стену с граффити я заметил издалека. Некоторые надписи были нанесены флуоресцентными красками, и их разноцветные буквы светились замысловатым кубическим узором.

Возле стены стояли двое: высокий блондинистый парень в длинном черном пуховике и черноволосая красотка, выскочившая из клуба в туфлях на высоких каблуках и шубке нараспашку. Не привлекая к себе внимания, я остановился в тени.

– Почему ты не хочешь зайти в клуб? – негодовала девушка. – Что за придури?

– Обычные придури, – отозвался парень. – Ничего нового.

– Как это ничего нового, если такое впервые?

– Так придури – они на то и придури, чтобы идти вразрез с ожидаемым.

– О боже! Ты в своем репертуаре.

– Извини, Диан, но квартиру придется освободить. Не подумай, что я тебя выгоняю, но мне она самому нужна. И довольно срочно.

– Что такое? – Тон ее сделался жестким. – Это тебя школопетка подговорила?

– Это у меня чувство дома появилось, представляешь?

– Ну так приезжай. Все будет как раньше.

– Вот именно это и страшно. И знаешь, обсуждать тут нечего. Я просто решил тебе лично об этом сказать.

– Типа смелый стал?

– Да пора бы уже. Д’Артаньяну, когда он приехал в Париж, было девятнадцать. А мне девятнадцать через месяц. Вот готовлюсь к подвигам.

– И как я могла забыть, что с тобой совершенно невозможно нормально разговаривать?!

– А я не помню, чтобы ты пыталась нормально разговаривать.

– Да! – Быстро оглядевшись и не заметив меня, Диана прижалась к парню всем телом, притиснув к стене. – Потому что не разговаривать у нас с тобой получается намного лучше. Возвращайся, пожалуйста, я клянусь, что больше не буду тебя обижать.

– Я и сам очень хочу вернуться, но, пока там все слишком старое и грязное, не могу.

– Так давай сделаем ремонт? Деньги я дам.

– Ремонт тут ни при чем. Я, вообще-то, про тебя.

– Придурок! – Диана отвесила ему звонкую пощечину и стремительно умчалась в клуб.

А парень, приложив к щеке снег, прошел черной тенью мимо меня и скрылся во дворах.

Салем появилась через пять минут. На ней был длинный незастегнутый пуховик и угги. Дрожать я перестал, но сильно сожалел, что не додумался зайти в клубе в туалет.

– Извини, – сказала Салем, – не могла выйти, пока Диана тут.

– А кто она?

– Администраторша.

– У нее, кажется, проблемы.

– А у кого их нет? – фыркнула Салем. – Давай выкладывай, чего хотел.

– Я ищу Еву. Знаешь, где она?

– Без понятия. – Салем прикурила. – Зачем она тебе?

– Ну… Мы какое-то время общались. Ей негде было жить. А позавчера она уехала и ничего не сказала.

Получилось сумбурно, но Салем, похоже, это не смутило.

– Нашел с кем связаться, – фыркнула она. – Это же Ева.

– И что?

– А то, что Ева – это ящик Пандоры. И в него лучше не заглядывать.

– Я уже заглянул.

Салем с осуждением покачала головой и, прищурившись, выдохнула облако дыма.

– Влюбился, что ли?

– Влюбился.

– Вот стерва, даже малолетками не гнушается.

Она сказала это так, что мне стало не по себе. Сразу вспомнился разговор Дианы с тем парнишкой. Но Ева совершенно точно была не такая.

– Это правда, что, когда мы потерялись в лесу, ты ударила ее из ревности?

– Нет. Но очень хотела бы. А вот тебя ударила действительно я. Прости. Я тогда была дико злая.

– Как ударила? Когда?

– Дубиной сзади огрела.

– Дубиной? Разве это было не дерево?

– Кусок дерева в моих руках.

– Но меня‑то за что?

– Чтоб не мешал. Хотела застукать их с поличным.

– Еву с Геной?

– Откуда ты знаешь?

– Догадался. И что? Застукала?

– Неважно. – Салем выбросила окурок. – Ладно, я задубела.

– Это значит нет?

– Когда я подошла, она уже была одна. И мы просто поссорились, но ее я не трогала. Больше ничем помочь не могу. После «Дофамина» Ева уволилась из «Нокты» и пропала.

– Это ты ее позвала в «Дофамин»?

– Нет. Гена. Но сейчас он тоже ничего про нее не знает. Я надеюсь.

– А почему ты помогла мне победить?

– Все. Отстань!

Салем направилась в сторону клуба.

– Перестань так себя вести! – Я с негодованием остановил ее, поймав за локоть. – Ты – единственный человек, который понимает, что происходит, кто не смотрит на меня как на идиота и…

– Это ты зря так думаешь. – Она вырывала руку. – Может, ты и не идиот, но маленький и глупый. Считаешь себя смелым и благородным? Ах да, я вспомнила. Ты же деятель. Как в том анекдоте про мальчика с гайкой вместо пупка.

– Не знаю такого.

– Приходит мальчик к гадалке и говорит: все дети как дети, а у меня гайка вместо пупка. Что делать? Ну, гадалка и отправила его за тридевять земель.

Пошел мальчик в тридевятое царство, шел тридцать три года, три дня и три месяца. Сносил трое железных сапог, сломал три железных посоха. Дошел наконец. Срубил дуб, достал ларец, убил зайца, утку, разбивает яйцо, а там внутри гаечный ключ. Взял мальчик ключ, открутил гайку на пупке, а как только ее снял, у него отвалилась задница. Улавливаешь мораль? Не стоит искать приключений на свою задницу!

– Катька! – позвал женский голос со стороны клуба. – Заканчивай с перекуром. Диана в зал вышла.

– Катя – это я, – сказала Салем. – Больше сюда не приходи.

Но я не ушел. Неподалеку курили две ржущие, как лошади, возрастные танцовщицы.

– Добрый вечер! – Я подошел к ним. В том, что они знают Еву, сомнений