Маленькое сердце - Лила Каттен

Я не мог. Но я сказал:

– Обещаю.

Я нарушил все возможные правила дорожного движения. Но я мчал к больнице так быстро, как только мог.

И когда я оказался за стеклом, напяливая на себя все эти тряпки, она уже лежала там. Потерянная, одинокая, ищущая меня.

– Прошу вас, одну минуту.

Врач кивнула, и я вошел внутрь.

– Детка, – подошел к ней, и Есения разрыдалась. – Тише, тише. Я здесь. Видишь? Я обещал.

– Я думала… я думала, ты не успеешь, и она останется одна, пока я…

– Ни за что. Я буду рядом с вами обеими.

Врачи закатили стеклянный бокс, готовые забрать нашу девочку, но Есения не видела этого. Обзор ей перекрывала ширма.

– Она будет в сознании?

– Нет. Наркоз будет общий, так как операционное вмешательство будет двойным.

– Значит, ты увидишь ее потом.

– Только не уходи.

– Я буду вон там, – указываю ей на окно. – Ты будешь на меня смотреть, хорошо?

– Хорошо.

– Молодые люди, пора, – объявил врач, и она схватила меня за руку.

– Я люблю тебя.

– Хочу услышать от тебя это снова, как только ты проснешься, ладно? Обещаешь?

Она вгляделась в мои глаза таким тяжелым и безнадежным взглядом, который через мгновение стал протестующим. Я хотел, чтобы она боролась. За себя и за нас. И только после этого она сказала:

– Обещаю.

Есения смотрела на меня, все время, пока анестезия не начала действовать и ее глаза не закрылись.

– И я тебя люблю, – шепнул и сжал челюсти.

Я молился, чтобы снова увидеть ее глаза, смотрящие с любовью на меня и нашу Софию. Чтобы слышать, как она будет петь ей колыбельные, говорить со мной… Ходить рядом, неся с собой радость, и дарить счастье. Я хотел, чтобы этот этап стал началом нас, а не концом.

Казалось, что операция только началась, как врач внезапно вытащил нашу малышку.

Она была такой крошечной, что я с трудом верил, что это настоящий ребенок. И лишь тонкий крик сказал мне, что это она. Это наша девочка. Девочка, для которой я стал отцом, казалось, в тот момент, когда встретил Есению. Пусть никто из нас даже не знал о том, что она уже была внутри нее.

Это была наша дочь.

Стоявшая рядом медсестра, похлопала меня по плечу:

– Все прошло хорошо.

– Правда?

– Да. Тридцать четвертая неделя, думаю, она и дышать будет сама. Крепкая.

– Это хорошо, правда?

– Очень хорошо.

Я снова повернулся к окну и не мог видеть, что сейчас делал врач с малышкой из-за их спин, однако видел, как хирург спасал жизнь второй любимой женщине. Они обе сейчас находились в одной комнате. Две самые важные жизни для меня.

Это было то, в чем я оказался бессилен. Я лишь надеялся, что они обе слышат мои мольбы и будут бороться за нашу семью.

Время шло. Софию уже переложили в эту прозрачную штуку и увезли, а Есения оставалась в руках врачей.

Я не ощущал времени. То его прошло много для меня, то мало. Пространство давило. И когда там внутри, изменилась атмосфера, я почувствовал это сразу.

Суета.

Медсестры двигались быстрей. Врач тоже.

Приборы, казалось, пикали, как обычно. Но что-то было не так.

Рядом внезапно оказалась женщина и попросила уйти.

– В чем дело? Что-то не так? Что происходит?

– Врачи делают свою работу. Вы мешаете.

– Я просто стоял за окном.

– Вам было разрешено присутствовать лишь во время кесарева. Сейчас это лишнее. Пожалуйста, пройдите…

– Она только что стала мамой, – проговорил я, с трудом шевеля ногами в сторону выхода. – Наша дочь должна расти с матерью и отцом. Она должна расти в полноценной семье. Не забирайте у нашей девочки мать, а у меня жену.

– Врач знает, что делать. Он лучший хирург. Просто доверьтесь.

– Но там что-то идет не по плану?

– Повысилось кровяное давление, – ответила через мгновение женщина и указала за дверь.

Когда я вышел, она быстро ее закрыла, и я остался в белоснежном коридоре один на один со своей мольбой.

Эпилог 1

3 года спустя

Макар

Кладбище не то место, куда ты можешь привести своего трехлетнего ребенка. Где ты будешь разгуливать с ним с улыбкой на лице и живописно рассказывать о том, зачем вы сюда пришли.

Но сегодня мы с Софией здесь в этот летний день. Потому что должны были прийти. Она как лучик солнца, выделяется в своем ярко-желтом платье, держа меня за руку.

Узкие дорожки ведут нас к важной точке, человеку, которого она, к сожалению, не помнит. Гранитному памятнику, установленному совсем недавно.

Я открываю низкую калитку и, войдя внутрь, сразу же кладу цветы на глянцевую поверхность.

Дочка, подпрыгивая от нетерпения, дергает меня за штанину.

– Ну чего ты? Сейчас я отойду, – с улыбкой делаю шаг в сторону, дав ей немного пространства.

– Папа, ди, – протискивается вперед меня и плюхает свой букет рядом с моим.

– Довольна?

– Да. Дем? – ее красивые глаза, так похожие на Ёсины, загораются в надежде, что мы сейчас пойдем дальше гулять, но я сажусь на лавочку и хлопаю по ней ладонью.

– Давай минутку посидим.

Она, разумеется, не слушается и встает между моих коленей, начав свой детский лепет.

Я улыбаюсь, приобняв Софию, и замечаю движение сбоку. Перевожу взгляд и слежу за каждым шагом.