Мистер Невыносимость - К. Граф

До моих ушей донёсся звук его лёгкой походки. Лоурен медленно подошёл и сел передо мной на корточки. Его холодные руки обхватили мои запястья.

– Всё наладится, – сказал он тихо, целуя мою макушку.

– Звучит неубедительно, – я подняла на него взгляд.

Его усталый вид также не вселял уверенности. Отчётливые синяки под глазами и осунувшееся лицо говорили сами за себя. Он всю ночь не спал и не вернулся домой. Для этого должна была быть очень веская причина.

– Ты не должен бороться в одиночку. Все эти дешёвые газетёнки меня не волнуют. Пусть пишут что хотят. Но ведь есть ещё что-то, о чём ты мне не говоришь, я права? – произнесла я в надежде, что он, наконец, выложит всё начистоту.

Лоурен тут же вскочил на ноги и отвернулся.

– Оставь при себе свои догадки! Прошу, не лезь туда, куда не просят! – огрызнувшись на меня, он нервно пропустил волосы сквозь пальцы и быстрым шагом отправился наверх, в свой кабинет.

На этом наш разговор по душам был закончен. Какой же он упрямый! Порой эта его черта доводила меня до бешенства. Неужели он не понимает, что своей скрытностью и холодностью рушит всё взаимопонимание между нами? Мне вовсе не нужно знать все его тайны, но если они начинают влиять на наши отношения, то я не хочу оставаться в стороне! В конце концов, плохо не только ему, и поэтому у меня тоже должно быть право голоса! Мне казалось, что, когда мы начали встречаться, он стал больше доверять мне, – но, как  выяснилось, я жестоко ошибалась.

Бездействие отравляло, словно яд. Я чувствовала всем нутром: нужно что-то предпринять. Но поскольку я не знала, что происходит, проку от моего боевого настроя не было никакого.

Спать я пошла одна. Эта была вторая ночь за последние семь месяцев, которую мы с Лоуреном провели не вместе.

24

Утро было ужасным – как и пробуждение. Я через не хочу заставила себя собраться на учёбу. В груди было тесно и сильно болело. Никогда не думала, что чувства могут причинять такую боль. Мало того что Лоурен не спал со мной вместе, его и за завтраком не оказалось. Он спозаранку уехал в офис. На столе я нашла записку от него:

«Непременно дождись шофёра. Ни в коем случае не уходи одна. Он будет высаживать тебя у пожарного выхода из университета. Сейчас за тобой будет бегать масса папарацци и журналистов из жёлтой прессы. Будь осторожна! Но если всё-таки попадёшься им в лапы, помни одно: не отвечай ни на один их вопрос, даже если тебя это сильно заденет. Никаких комментариев! Ни „да“, ни „нет“ – не говори ничего! Будь умницей и прошу: не делай глупостей, по крайней мере сейчас. Лоурен».

С негодованием я швырнула листок обратно на стол. Он что, не мог сказать мне это лично?! Снова в его словах пробивался этот отвратительный, поучающий, надменный тон и ни единой нежной нотки. Лоурен постепенно стал возвращаться к своему прежнему поведению.

Я пыталась злиться на него, чтобы подавить ощущение, что наши отношения дали трещину и уже потихоньку начали рассыпаться, но у меня ничего не выходило.

По дороге в университет мне жутко хотелось плакать, и я направила все силы на то, чтобы этого не допустить. Я тосковала по близости с Лоуреном. Меня ломало, как наркомана, который пропустил дозу. Все мои мысли и день и ночь были заняты только им. Оттого, что я не могла разобраться в причине его неожиданной холодности, моё нутро выкручивало наизнанку.

Неужели проблемы задавили его настолько, что он совсем не скучал по объятиям и поцелуям? Неужели я осталась одна с этой непреодолимой тоской в душе? Страшная мысль ясно промелькнула у меня в голове – он меня разлюбил. От этого боль в сердце только усилилась и стало сложно дышать.

Я прижала ладони к груди, успокаивая себя и убеждая в том, что всё наладится. Ведь Лоурен обещал любить меня всегда, а он никогда не нарушал данное им слово. Нужно сосредоточиться на учёбе, сейчас это неимоверно важно.

Лоурен оказался прав насчёт охоты прессы за мной. Журналисты не постеснялись оккупировать главные ворота университета, но в первый день я сумела проскользнуть мимо них незамеченной. Только вот от постоянных косых взглядов студентов меня ничто не спасало. Весь университет, включая преподавателей, уже начитался скандальных новостей о моём романе со знаменитостью. Такие вещи распространялись быстрее, чем холера, благодаря интернету и социальным сетям.

Не то чтобы я не ожидала накалённой атмосферы, но в моём побитом состоянии всеобщее внимание неимоверно напрягало. В конце дня я чувствовала себя настолько разбитой, что хотелось упасть замертво. И всё-таки во мне теплилась надежда, что этот внезапно разгоревшийся пожар скоро потухнет, людям надоест и они переключатся на что-то другое, более занятное.

После занятий по моей просьбе водитель высадил меня неподалёку от нашего дома. Я хотела немного прогуляться и проветрить голову, но на подходе мне пришлось притормозить. Из подъезда вышла та самая женщина, которая приходила к Лоурену перед нашим бегством из Германии.

Я остолбенела и только молча наблюдала, как она села в свою машину и уехала. Хоть я стояла вдалеке, невозможно было не заметить довольной улыбочки на её ухоженном лице. И что мне теперь думать?! Моя тревога снова набирала обороты. От сильного волнения у меня поплыло перед глазами. В груди начало жечь. Я не помнила, как зашла домой. Тяжёлый сладкий запах духов назойливо висел в воздухе. Это было невыносимо! Я еле успела добежать до туалета, и меня вытошнило. Этот запах подсознательно ассоциировался у меня с началом конца.

Потом я взлетела по лестнице наверх и постучала в кабинет Лоурена; но он и не подумал открыть, прикрываясь массой работы, – как и всегда, когда не хотел со мной общаться. Я была на грани истерики, но мне ничего не оставалось, кроме как отступить. Я настойчиво втолковывала сама себе, что скандал ничего не даст, – но впервые мне было по-настоящему сложно сдержаться и не слететь с катушек. Мне страшно хотелось пойти на кухню и начать беспорядочно бить посуду. Возможно, хоть это заставило бы Лоурена обратить на меня внимание, вылезти из своей скорлупы и объяснить, что это за женщина. Я её уже сейчас ненавидела, хотя совсем не знала. Это иррациональное чувство душило меня, как удав. Но кончилось всё тем, что, посидев молча под дверью его кабинета, я тихо встала и побрела к себе в комнату. Рухнув на кровать, я проспала до самого утра. Проснулась я ещё более уничтоженной, и в этот день меня ждало новое неприятное происшествие.

Наблюдая за моей сокрушённой миной, Натан каждую паузу был рядом, не отходя ни на шаг. Как-то раз он предложил возобновить давнюю традицию и после занятий прогуляться до нашего кафе, чтобы развеяться. Я могла только благодарно согласиться. Предприняв необходимые меры предосторожности, мы поехали на машине с шофёром, только вот папарацци каким-то образом выследили нас и уже поджидали у входа в кафе. Я помнила только щелчки и вспышки, после чего шофёр Лоурена без дальнейших дискуссий снова затолкал меня в салон, и вместе с Натаном мы на бешеной скорости стали улепётывать с места происшествия. Приятные посиделки в компании друга провалились, даже не начавшись. Проблемы нарастали как снежный ком. Я практически лишилась личного пространства, находясь в обществе. За мной вечно охотились журналисты. Просто так выйти на улицу незамеченной не было никакой возможности.

В машине Натан взял меня за руку. В его взгляде ясно читалось сочувствие. Он успокаивал меня, нашёптывал ободряющие слова, но в этот раз даже его сказочные навыки по вселению оптимизма на мне не сработали. Моё сердце колотилось как ненормальное. Я чувствовала, что пропасть под моими ногами окончательно разверзлась и мне уже не удержаться.

На следующий день все жёлтые газеты, естественно, пестрили заголовками о нас с Натаном.