Голос извне - Саяна Кошкина

Я бежала, пока в лёгких не начало жечь, а в висках не застучало. Открыла глаза. Голографическая лента мерцала под ногами. Вокруг — чужие, светящиеся тела. Запах — не влажный асфальт после дождя, а стерильный озон и что-то ещё, сладковато-металлическое.

Воспоминания рассыпались, как пепел.

Поезд ушёл. Навсегда.

И никакой бег, даже на самом продвинутом тренажёре, не вернёт меня на тот перрон. Я замедлилась, перешла на шаг, и лента послушно снизила скорость. Сердце бешено колотилось, но уже не от нагрузки. От осознания — побег не удался.

От себя не убежишь. И с этого корабля — тоже.

Глава 39

Юлия

После тренировки я подобрала свой кардиган, но надевать не стала, повесила его на руку. Вышла из зала, ощущая приятное опустошение внутри и напряжение в теле. Хорошо, пусть немного больно и неприятно. Но в этом был особый, что немаловажно, — знакомый мне кайф. Словно снова я — та самая Юля Соколова.

Хотелось пить и чего-то сладкого. А еще бы было хорошо найти Эрика и спросить можно ли мне мыться. С трудом вспомнила как идти в столовую, а после и про посуду, что я оставила в каюте. Вернулась, скинула с себя пропитанный потом топ, натянула тунику, подхватила поднос. Нашла столовую не сразу.

В столовой почти никого не было. Несколько кхарцев сидели за столиками и тихо переговаривались. Мое вторжение не осталось незамеченным. Прошла до стойки, оставив поднос и нашла глазами кхарца-поварешку. Сейчас был другой, не тот, что утром. Наверняка он из другой смены.

— Добрых звезд, — вспомнила я местное приветствие. — А можно мне чего-то сладкого, пожалуйста? И рафис.

— Светлых звезд, госпожа, — склонил голову кхарец и я заметила, как он заулыбался. И до меня дошло, что я все-таки напутала с приветствием. — Вы хотите сразу перейти к десерту?

— Да, мне нужно сладкое, — не стала объяснять свое желание. На Земле после тренировок я всегда пила молочный коктейль с протеином и заедала все огромным куском медовика или другого торта. Это был своеобразный ритуал компенсации затраченных калорий. Изменять себе не хотелось даже и в космосе.

— Я могу предложить вам всего два варианта десертов, — расстроился парнишка, что я поняла по голосу. — Это военный корабль, а мужчины… редко любят сладкое.

Кхарец засуетился, выкладывая на маленькие тарелочки отрезы космического дессерта. Я же, с каждым его движением, начала паниковать. Это что? Это как? Да это мне на один зуб! Я даже не пойму нравится мне или нет! Такая кроха пролетит сразу в желудок, как звезда на ночном небе — молниеносно! Нет, нет, так дело не пойдет!

Мужчина протянул мне поднос, с двумя тарелочками и ложечкой. Он предусмотрительно добавил к моему заказу чашку рафиса. Я же посмотрела на него с неконтролируемым негодованием и вместо того, чтобы забрать поднос, взяла в руки только ложку.

— Подержи так, пожалуйста, — попросила кхарца. Сама же потянулась к первому пирожному, похожему на маленькую корзиночку с кремом. Возилась с ложкой, испачкав и блюдце, и прибор, психанула и, отложив прибор, подхватила корзиночку руками.

Вся корзиночка спокойно поместилась мне в рот. Мягкая, хорошо пропитанная сиропом. Тесто вкусу напоминало ромовую бабу, а крем обычный белковый. Сладко, но мало.

Второе пирожное было кусочком торта. Очень маленьким кусочком, который тоже был вкусным: похоже на яблочный штрудель, но было еще что-то… как будто соленая карамель в составе.

— Ммм, — не смогла удержать своего восторга и даже пальцы облизала. Кхарец-поварешка, что покорно держал поднос, закашлялся. Я же вспомнила где я нахожусь, быстро убрала руки и сделала вид, что так и надо. — Можно мне еще пять корзиночек и пять тортиков? Пожалуйста…

— Ко-конечно, госпожа, — пребывал в шоке кхарец то ли от моего поведения, то ли от запроса на такое количество сладкого. Больше он ничего не сказал, заменил блюдца, собрал заказ и передал почти счастливой мне.

— Спасибо.

Выбрала себе стол, уселась и приступила к своему ритуалу компенсации. Закрыла глаза, поглощала сладости и мурлыкала себе под нос мелодию популярной песни. И хорошо так стало, приятно, почти спокойно. Я хваталась за это чувство, делая вывод — мне не нужно сражаться против кхарцев и их дикой системы. Мне следует оставаться собой и воевать с собственными демонами: страхом, отчаянием, неуверенностью. Возрождать себя, а не пытаться создать «новую» Юлю, что комфортно войдет в рамки их правил и традиций. Пусть я буду неудобным пазлом для них, но я хотя бы стану «живой».

— Ты нас напугала, — резко вырвал меня из таких важных и правильных мыслей обеспокоенный голос Гросса. — Ты что творишь?

— Ем, — открыла глаза и удивилась, увидев не только Гросса, но и Эрика. И если Ильхом был в форме, то Эрика словно из постели выдернули: волосы в беспорядке, лицо помятое, а вместо привычного костюма — свободные брюки и футболка на несколько размеров больше.

— Твои показатели скачут с невероятной амплитудой. Ты заряжаешься и тут же отдаешь, и так на протяжении часа! — пояснил Эрик, пока Гросс справлялся со своими эмоциями. — Что ты делала?

— Занималась. Сначала ходила в спортивный зал, потом в каюту, потом покушать, — сидела расслаблено, все еще наслаждаясь усталостью после тренировки и вкусными порожными. — Кстати, хотела спросить — а мыться мне можно? Ну в этом паровом душе, что в каюте… После зала хотелось бы, но я боялась повредить сканер.

— Не стоит, — покачало головой Эрик. — Но если тебе дискомфортно, то я могу снять на время датчики.

— Это долго? Если да, то не надо. Похожу пока так, не критично, — я принюхалась, чувствуя от себя слабый запах пота. И помыться я бы хотела, только вот прерывать наше исследование было чревато последствиями. Вон Гросс сидит, пыхтит, того и гляди взорвётся. Запретит еще повторный эксперимент и прощай моя свобода!

Я доедала пирожные, пила рафис и смотрела на медика и адмирала. Испугались за мое состояние? И если с Эриком было все понятно — его научный интерес не был сюрпризом, то с Гроссом вопросов было больше. Он испугался за меня просто как мужчина за женщину? Или как адмирал за важный груз? Или как кхарец за свою батарейку и стабильную подпитку?

Адмирал был похож на человека, который пытается удержать в руках шаловливого щенка, не зная, то ли его ругать, то ли смеяться. Его злость была