Мастер Соли и Костей - Кери Лейк

Вид ее расправленных пальцев вызывает приступ тошноты в моем желудке. В синяках и опухшие, почти черные, два из них, кажется, выгнуты не в ту сторону, определенно сломаны.

— Кто это сделал? — я отпускаю ее руку и убираю пряди волос, прилипшие к лицу из-за слез и крови. — Это была моя мать?

Хотя она не бывает жестокой, моя мать отчаянно нуждается в наркотиках и порой бывает глупа.

Она качает головой, глаза закрываются от очередного всхлипа.

— Нет, это была не твоя мать.

Услышав ее хриплый голос, я бросаюсь к шкафу, хватаю стакан, наполняю его водой и возвращаюсь к ней. Положив руку ей на затылок, я помогаю ей сесть, морщась, когда она вскрикивает, и подношу стакан к ее губам. Вода стекает из уголка ее рта, пока она жадно пьет, и при ее первом кашле я опускаю стакан.

— Мы... сидели. Разговаривали. Было мило, понимаешь? Болтали с ней. Стало поздно, — с дрожащей губой она смотрит в свой стакан. — Я спала, когда он вытащили меня из постели. Он сказал, что ищет Тони, парня твоей мамы.

— Диллер. Господи, тетя Мидж, — пропуская пальцы сквозь волосы, я подавляю раздражение и фразу «я же говорила», готовую сорваться с языка. Вместо этого я занимаюсь тем, что достаю лед из морозилки, заворачиваю его в ткань и прикладываю к ее сломанным пальцам.

— Они продолжали... бить меня. Спрашивали, что я знаю. Я слышала Дженни в другой комнате. Один из них, должно быть, прижигал ее чем-то, потому что я чувствовала запах, — очередной всхлип заставляет ее согнуться вперед, дрожа, и я наклоняюсь, позволяя ей прислониться лбом к моему плечу.

— Где она сейчас?

— Они забрали ее, — она поднимает голову от моего плеча, ее нос и щеки блестят от соплей и дорожек слез. Она выглядит такой беспомощной и испуганной. Вид ее вызывает слезы в моих собственных глазах. — Они сказали... что убьют ее.

Я должна что-то почувствовать, услышав это. Срочность, от которой глаза моей тети расширяются, несмотря на отек. На данный момент я не могу выдавить из себя даже удивление.

— Если что?

— Если мы не заплатим ему пятьдесят штук. Те пятьдесят штук, на которые этот козел набрал наркотиков и смылся.

В груди становится холодно, отвращение оседает в глубине желудка.

— Он вернется... через три дня, чтобы забрать их, — тревога в ее голосе не свойственна тете Мидж. С какими бы финансовыми трудностями мы ни сталкивались, у нее всегда был план или вера в то, что всё образуется. Кем бы ни был этот парень, он напугал ее до смерти. — Он говорит, если у меня их не будет, он убьет и Дженни, и меня.

— Кто? Кто вернется?

— Его звали Франко. Франко Скар-как-то там. О боже, он вернется.

Гнев сотрясает мои стиснутые зубы.

— Это... вот почему я говорила. Ты не можешь помочь ей, тетя Мидж. Она гребаная ходячая катастрофа!

— Я не хотела видеть, как ей делают больно, Иса. Она моя сестра.

Холодные волны шока оставляют мое тело онемевшим. Логика, в которой я отчаянно нуждаюсь, чтобы вытащить нас из этого дерьма, подавлена напряжением, сдавливающим мозг. Я наклоняю голову, чтобы привлечь ее внимание.

— Мы должны пойти в полицию. Слышишь меня? Мы должны заявить об этом.

— Нет! — пальцы ее здоровой руки впиваются в мое предплечье, вонзаясь в кожу. — Никакой полиции! Он сказал, что она умрет долгой и мучительной смертью, если мы пойдем в полицию.

— Тетя Мидж, это преступник. Из Роксбери. Это не какой-то местный соседский пацан, угрожающий тебе. Мы должны что-то сделать! Если он вернется... — мои слова обрываются, соскальзывая с языка, когда мысль о ком-то, кто вернется за ней, сжимает мою грудь и превращает ее в комок горькой ненависти. Ненависти к моей матери. — Она это сделала. Это ее проблема, не наша.

— Я не позволю им убить мою сестру.

Я никогда не пойму это чувство верности моей тети по отношению к ней. Почему, несмотря на всё, что моя мать сделала, тетя Мидж продолжает делать для нее что угодно. Несмотря на риск.

Впрочем, это неважно. Как девчонка с улиц, я в любом случае никогда не питала особого доверия к полиции. Особенно к местной. Здесь просто не сталкиваются с подобными вещами, а с учетом того, что замешана моя сторчавшаяся мать, я сомневаюсь, что они воспримут это всерьез. Я рискну предположить, что худшее дело, которое видели копы Темпест-Коув, — это, вероятно, когда кто-то украл металлоискатель старика Мерфи из его сарая.

От наркодилера из Роксбери у них голова пойдет кругом.

Кроме того, трудно знать, кто может быть на зарплате у этого Франко. Может, он ожидает, что мы пойдем к копам. Может, он с ними в доле. Я беспокоюсь не столько за мать, сколько за тетю Мидж. Она этого не заслуживает.

— Мы во всем разберемся. Не волнуйся.

— У нас нет таких денег, Иса, — её губа снова дрожит. — Я не смогу достать такие деньги за год, не говоря уже о трех днях.

В гуще всей этой неразберихи, кружащейся в моей голове, всплывает мысль. Разговор, который состоялся у меня с Лаурой неделю назад. Кукла.

Та самая, которая, по ее словам, стоила больше трехсот штук. Достаточно маленькая, чтобы я могла спрятать ее под рубашкой так, чтобы никто не заметил, включая Лауру. Черт, она ведь даже забыла, что эта вещь у нее есть.

Я не представляю, как прошу стакан воды у такого сурового человека, как Люциан, не говоря уже о пятидесяти штуках. И что я ему скажу? Это на выплату долга наркодилеру за дружка-наркомана моей матери, который сбежал из города? Он, скорее всего, отмахнется от меня, как от назойливой мухи, и пошлет к черту.

— Как я и сказала. Мы что-нибудь придумаем. Не волнуйся.

После того, как я помогла ей сесть в машину, я везу тетю Мидж в отделение скорой помощи, слушая, как она жалуется на стодолларовую франшизу, которую ей придется заплатить сверх тех пятидесяти штук, которые нам теперь нужно выложить.

Спустя три часа ее пальцы вправлены и зафиксированы шиной. Когда доктор спросил ее, тетя Мидж ответила, что раздробила пальцы, пытаясь в одиночку передвинуть комод. Паршивая ложь, но я не стала оспаривать ее версию.

К тому времени как