Ночь огня - Барбара Сэмюел

Аннализа не обрадовалась его приходу, или, может быть, ему так показалось? Ее лицо было бледным, под глазами залегли тени.

– Что-нибудь случилось? – спросил он.

– Нет. А что-то должно было случиться?

Он слегка улыбнулся.

– Здесь слишком темно для вышивания. Ты будешь щуриться как колдунья, когда состаришься.

– Я всего лишь размышляла, вышивание помогает мне думать.

Он сел в кресло рядом с ней, радуясь тому, что есть что-то, чем можно занять ум.

– Думать о чем?

– О многом.

Аннализа опустила вышивание на колени.

– Почему я сижу здесь, а не в своей комнатке в монастыре Святой Екатерины? Разве я когда-нибудь мечтала побеседовать с английской королевой? – Она сделала паузу и пристально посмотрела на мужа. – Еще мне было интересно, что ты думаешь об этом. Я никогда тебя не спрашивала.

В его груди шевельнулось нечто предостерегающее.

– Ты имеешь в виду что-то определенное?

– Нашу договоренность.

Бэзил вскочил:

– Я не думаю об этом.

Он прошел через всю комнату к буфету, на котором стоял графин с портвейном, и налил себе вина.

– Ты недовольна?

– Нет. Мне кажется, что ты недоволен.

Бэзил пил так, чтобы обжечь себе горло и выжечь свой грех.

– Наверное, нам стоит вернуться в Италию, – сказал он, отважно наливая следующий стакан. – Тебе бы этого хотелось?

– Конечно, но готов ли ты вернуться так быстро?

– Да.

Он убежит от искушения. Через год, когда все успокоится, когда он привыкнет ко всему, он опять начнет писать Кассандре.

Они не обязаны ничего забывать. Он будет благополучно жить в Тоскане, а она останется в Англии, и их любовь будет отражаться только на бумаге.

Бэзил закрыл глаза. Он не слышал, как Аннализа встала, и вздрогнул, когда она дотронулась до его руки.

– Бэзил?

В ее голосе было нечто, чего он никогда прежде не слышал. Он открыл глаза, посмотрел на нее и увидел в ее глазах робкое предложение.

Она приподнялась на цыпочки и поцеловала его в губы. Это был сухой, целомудренный, холодный поцелуй. Поцелуй ребенка.

И хотя Бэзил почувствовал ее налитую грудь, ее приглашающую улыбку и дрожь тела, единственной его реакцией на это был ужас, как будто его поцеловала сводная сестра.

Он резко отпрянул и увидел в ее глазах боль. Он потянулся к ней, но было уже поздно. Аннализа ускользнула, ее склоненная голова указывала на то, что она испытывает унижение.

– Прости, – прошептала она, – я думала, что могу…

Какая же он скотина! Бэзил торопливо схватил ее и крепко прижал к себе.

– Аннализа, это я нуждаюсь в прощении. Я не хотел оскорбить тебя.

Она заплакала, и это стало последней каплей, переполнившей чашу его терпения.

– Прости меня.

Бэзил целомудренно поцеловал её в щеку. Она издала тихий короткий звук, означавший облегчение или печаль – он не понял. Аннализа оттолкнула его.

– Нет, это я не права, Бэзил. Я хотела бы быть правой, но не могу. Это меня пугает.

В ее синих глазах были обида и испуг.

– Это несправедливо, как же так?

– Я не знаю.

Он повернулся, налил ей портвейна и указал на кресло.

– Выслушай меня.

Она взяла бокал, села, выпрямившись в кресле, и посмотрела ему в глаза.

– Ты любишь женщину, которая отвергла тебя, – сказала она. – Я вижу это по твоим глазам. Я слышу это в твоих стихах.

– Вот почему…

– Нет. – Она быстро и странно подняла руку и взглянула на ладонь. – Нет.

Бэзил опустил голову.

– Твои подозрения верны, но я больше не выдержу. Мы должны вернуться домой. Рано или поздно нам придется примириться с тем, что уготовано нам нашими отцами. Нам нужно будет стать супругами лишь для того, чтобы завести ребенка или двоих.

Она лишь смотрела на него своими огромными синими глазами.

– Не думаю, что я смогу.

Бэзил улыбнулся: хоть в этом он разбирался лучше.

– Не думай об этом сейчас, торопиться не стоит.

– Бэзил, а как же твоя любовь?

Он мрачно смотрел на рубиновую жидкость в бокале, наблюдая за тем, как в глубине его светится пламя свечи.

– Я не могу говорить об этом сейчас. Возможно, не захочу обсуждать это никогда.

Аннализа выглядела встревоженной.

– Но я хочу, чтобы ты был счастлив.

– Что такое счастье, Аннализа? Разве не мы сами выбираем для себя счастье или горе? Мы найдем способ стать счастливыми.

Она неуверенно кивнула.

На рассвете Аннализа выехала со двора в карете. Она искала церковь. Девушка всю ночь не сомкнула глаз – ее мучила совесть. Снова и снова она переживала тот момент, когда потянулась, чтобы поцеловать Бэзила, и снова и снова видела на его лице ужас в тот момент, когда целовала его, и опять испытывала облегчение.

Облегчение, но не смущение. Интуиция подсказывала ей, что все не так просто Она чувствовала, что за прошедшие несколько недель произошло множество событий, и чувствовала, что надвигается какая-то трагедия, но не могла точно определить, в чем именно она состоит.

Наверное, дело в ее гордыне: она думала, что знает путь, уготованный ей Богом. Разве не ужасный грех гордыни – стремиться выяснить промысел Божий? А если не думать об этом серьезно, разве это не еще больший грех?

Безропотно ли приняла она путь, уготованный ей Богом, или начала ночами сомневаться? Струсила ли она, когда узнала о своем предназначении? Наверное, ее призвание состояло в том, чтобы бороться за возможность стать монахиней и, став ей, бороться за других, желавших ступить на эту стезю.

Аннализа вспомнила о жизни своих любимых святых: Марии, святой Екатерины и Магдалены. Как бы они поступили на ее месте?

Все эти юные девушки и сильные женщины боролись за право идти своим путем. Аннализа совсем не боролась, она лишь подчинилась и впала в грех и отчаяние. Гордыня, отчаяние, отсутствие смелости. Аннализа не знала, как разрешить конфликт, и не могла самостоятельно найти выход из лабиринта.

В церкви она преклонила колени на свободной скамье и начала горячо молиться. Уже то, что она находится под сводами церкви, принесло ей огромное облегчение. Запах пыли, свечей и фимиама мягко окутал ее и сгладил напряжение, которое она чувствовала. Услышав стук шагов в нефе, она подняла голову и увидела священника – стройного человека с седыми волосами и добрым лицом.