Ночной соблазн - Элизабет Бойл

Всю неделю ей удавалось отделаться от матери, но сегодня графиня ничего не пожелала слушать. Они едут на бал к Абингтонам. И на этом конец! Счастье еще, что скоро день летнего равноденствия и дни становились все длиннее. Однако если она исчезнет на глазах всего света…

Впрочем, вся прошлая неделя была цепью испытаний, Гермиона сдержала слово и не подходила к Рокхерсту. Но сердце болело все сильнее, особенно еще и потому, что за каждым завтраком графиня давала пространные отчеты о непонятном поведении Рокхерста.

Гермиона украдкой взглянула в окно, хотя можно было и не делать этого. Всеми фибрами своего существа она ощущала, как солнце клонится за горизонт и тянет ее за собой. Еще несколько минут – и она окончательно исчезнет.

– Видите Рокхерста? – спросила мать стоявшую рядом даму, совершенно забыв о необходимости держаться с достоинством и яростно размахивая веером. – У него вид безумца!

– Думаю, он совершенно спятил, – хмыкнула леди, разглядывая графа в лорнет. – Готова заложить свое лучшее шелковое платье, что он влюбился.

– Влюбился? – Мать Гермионы неодобрительно поджала губы. – Какой ужас! Я возлагала такие надежды на свою дорогую Минни! Но я все равно должна поговорить с ним. Потому что репетиции начинаются на следующей неделе, а я не позволю ему забыть свое обещание сыграть…

Однако Гермиона уже не слушала.

Рокхерст в ее доме? Рядом с ней? Она больше не выдержит пребывания в одном с ним зале, потому что уже сейчас превратилась в сплошную трепещущую массу неудовлетворенного желания!

У нее перехватило дыхание при виде графа, идущего через весь зал и рассматривавшего дебютанток. Очевидно, он ждал, когда начнется музыка. Судя по словам матери, он приглашал почти каждую, умолял представить его незнакомым девушкам, красивым и не очень, а потом появлялся на следующем балу, где повторялось то же самое.

Но если остальные мило краснели и бросали в его сторону нежные взгляды в попытке привлечь его внимание, Гермиона отводила глаза. Ей ни к чему было смотреть на него, ведь она побывала в его постели. Нежилась в кольце его сильных рук. Чувствовала, как он наполняет ее, накрывает своим телом. Берет нежно и грубо, медленно и так быстро, что ей становилось трудно дышать.

Ее колени подогнулись, а внизу живота стало горячо. Гермиона стиснула зубы и попробовала подумать о чем-то другом.

О его поцелуях… или прикосновениях.

О, черт бы все побрал! Так не пойдет!

И она стала наблюдать, как он мерит шагами зал. Как полубезумный взгляд скользит по девушкам, стоящим у стен.

Он был похож на волка, выбиравшего, кого из ягнят съесть.

А когда он не изучал взглядом каждую девицу, оборачивался к окну.

В ожидании захода солнца.

Да, она обещала Куинс, что не станет искать общества графа, ибо предостережения леди бросили тень на ее сердце.

«…тебе не приходило в голову, что он использует тебя, пытаясь заполучить кольцо?»

О, эти ужасные слова, заставлявшие Гермиону сомневаться в истинных чувствах Рокхерста! Но сейчас, глядя на него, она думала только об одном. Все сомнения отошли куда-то далеко.

Она хотела его.

И впервые за всю неделю кольцо дрогнуло, пробуждаясь к жизни.

«Скоро. Скоро мы сможем быть вместе».

Вот только как найти способ улизнуть от матери?

Гермиона с тревогой посмотрела в окно.

Если бы только она могла исчезнуть незамеченной и проскользнуть сквозь толпу! Проходя мимо графа, она шепотом пригласит его следовать за ней. «Пойдем со мной, Рокхерст. Люби меня сегодня ночью! Я люблю тебя, как ни одна женщина на свете. И не хочу другого мужчины…»

И он пойдет за ней, это так же верно, как то, что солнце вот-вот сядет. Пойдет за ней в сад, где жадно схватит в объятия и сожжет в пламени сладострастных поцелуев. Сделает все, чтобы они были вместе. Проведет целую ночь в постели с ней. С ней. Со своей Тенью. С женщиной, которую любит.

И тут в ее мысли вторгся внутренний голос, чем-то похожий на голос мисс Берк: «Может, он и любит свою Тень, но ведь не тебя? Не леди Гермиону Марлоу». Остроумная шуточка, ничего не скажешь!

Убежденность Гермионы в любви графа поколебалась. Что будет, если она подойдет к Рокхерсту и произнесет приглашение от своего имени? От имени ничем не примечательной Гермионы Марлоу?

Она плотнее сжала губы. О Господи. У нее осталось не больше двух минут!

– Минни! – прошептала мать. – Что с тобой? Выглядишь бледнее трески.

– Я себя неважно чувствую, – честно ответила Гермиона. Перед преображением ей всегда становилось не по себе. – В зале невыносимо душно.

Она покачнулась. Ноги неприятно дрожали. Она не смела взглянуть вниз, боясь, что туфли уже стали невидимы.

– О небо, девочка! Только не падай в обморок, иначе станешь всеобщим посмешищем. Если тебе дурно, выйди в сад и подыши свежим воздухом.

Мать подтолкнула ее к двери, и других приказов не потребовалось. Гермиона пробежала по залу, огибая усыпанных драгоценностями матрон, хорошеньких девушек и неотразимых джентльменов, и наконец оказалась у высоких стеклянных дверей, ведущих в сад. Они уже были приоткрыты, так что ей ничего не стоило выйти наружу. В сгущавшийся закат.

Рокхерст заметил поспешный уход молодой леди, и сердце словно остановилось. Он подошел к окну, взглянул в сад, сверкающий оттенками красного и золотого, в ожидании ночи.

Тень.

Это должна быть Тень. И хотя в этой мисс не было ничего примечательного, он точно знал – в саду его Тень.

Через несколько минут она станет невидимкой. И по-прежнему останется неизвестной. Если только он не сумеет добежать до нее, пока не село солнце.

Всю эту неделю он занимался лишь тем, что искал ее: на скучных музыкальных утренниках, званых вечерах, бесконечных балах. И даже провел вечер среды в «Олмаке», постоянно ожидая того момента, когда ее пальцы лягут на его рукав. Когда он услышит приглашение, на осуществление которого уйдет вся ночь.

Он забыл о долге и обязательствах, он сходил с ума от желания и искал единственный цветок в саду, полном клумб, рабаток, бордюров и цветников.

До этого момента.

Игнорируя возмущенные возгласы и уничтожающие взгляды, он растолкал гостей и был уже почти у двери, когда дорогу загородил расфранченный джентльмен:

– Рокхерст! По-о-о-озвольте на два слова, милый мой! Это насчет вашего обращения с мисс Берк. Хочу сказать…

Баттерсби!

Рокхерст тяжело вздохнул и попытался протиснуться мимо несчастного дурачка, но, тот, очевидно, отличался не только редкостной глупостью, но и столь же невероятным упрямством.