Ретт Батлер - Дональд Маккейг

— Нас опередили. Полк?

— Целая бригада, — сказал Джейми, — С пушками.

Эндрю Раванель спешился и подошел к самой воде, где корни вывороченного клена простерлись, словно в безответной молитве.

За островом, на берегу конфедератов, из тумана виднелись тихие верхушки деревьев.

Вскоре подоспели остатки бригады. Эндрю произнес:

— Так бы и спал целый месяц.

Джейми попытался что-нибудь рассмотреть на острове в трубу, потом сказал:

— В Паркерсбурге есть паром, но это в тридцати милях вверх по реке.

Кто-то из солдат подвел коней к воде, другие сидели, перекинув ногу через седло, в невеселых думах. Они тоже умели читать следы.

Подскакал солдат из арьергарда.

— Полковник, позади нас с плато спускается бригада янки.

— Джейми, я… я не знаю…

Джейми Фишер сказал:

— Эндрю, ты должен нас повести. Больше некому.

Чуть помедлив, Эндрю выпрямился, вновь став легендарным предводителем мятежников полковником Раванелем.

— Спасибо, Джейми, — сказал он.

Федералы ехали всю ночь, а прибыв на остров Маклинa, начали окапываться. Они устали и легко раздражались: когда кто-то уронил комок грязи на сапог солдату, тот послал на его голову проклятие. С вечера не ели.

Пронзительное улюлюканье мятежников заставило пушкарей-федералов кинуться к орудиям. Кавалеристы побросали лопаты и схватились за карабины — холодный ствол прижат к потной щеке, курок взведен.

Тут из тумана на них ринулись всадники-конфедералы, на полном скаку, не прерывая душераздирающего клича, паля в воздух из револьверов. Сотня, две, тысяча… Более, сколько же их?

И столь же неожиданно, как появилась, эта устрашающая армия вновь исчезла в тумане, прежде чем кто-то из федералов успел выстрелить; остались только два офицера для переговоров.

К ним на берег выехал майор-янки средних лет. Всадники-переговорщики остановились, а майор покрепче нахлобучил шляпу. Поверх свеженасыпанных брустверов виднелись дула карабинов, направленных на конфедератов.

Раванель опустился в седло.

— А помните, майор, были времена, когда настоящие солдаты не зарывались под землю, подобно кротам?

Майор осадил свою лошадь почти так же мастерски, как и Эндрю. Его обмундирование было потерто, как и сам майор, но содержалось в порядке.

— Были у меня друзья, что не хотели зарываться, подобно кротам. Я не забываю теперь поминать их в своих молитвах.

Людей, подобных этому майору, Эндрю хорошо знал и презирал. Именно такие, респектабельные, скучные, основательные, приземленные люди всегда осуждали Джека Раванеля, а теперь и его сына. И чем хуже дела шли у Раванелей, тем прочнее чувствовали себя эти посредственные во всех отношениях типы, у которых не хватало воображения предпринять что бы то ни было выдающееся и яркое просто ради удовольствия.

Глядя в бесстрастное лицо майора, Эндрю понял, что их блеф не пройдет, еще прежде, чем заговорил:

— Вы знаете, кто я. И знаете, что у меня две тысячи сабель и шесть пушек; если придется — я вышибу вас с этого острова. Сдавайтесь — и я отпущу вас и ваших людей. Мы перейдем на свою сторону, а вы не пострадаете. Вздумаете сопротивляться — погибнете.

Майор кивнул, будто только и ждал таких угроз, и счел исполнение монолога вполне приемлемым.

— Приятно было познакомиться, полковник Раванель.

Мы с ребятами все хотели убедиться, так ли вы страшны, как газеты пишут. Иногда, сэр, там не совсем верно излагаются факты.

— Сдавайтесь, сэр, и дайте нам пройти.

— И не подумаю, — беззаботно ответил майор. — Но пройти — попытайтесь.

Эндрю была видна протока с другой стороны острова.

Стоило до нее добраться — и они доплывут до своего берега.

— Рад был познакомиться, майор, — выдавил из себя Эндрю, отсалютовал, а затем они с Джейми развернулись и ускакали обратно в туман.

Солдаты обратили на Эндрю взоры, полные надежды, ожидая его решения.

— Они нас просто перебьют, — сказал Джейми, — Я насчитал восемь пушек. Так как, Эндрю?

Полковник смотрел на остров. Туман снова сомкнулся, виднелись лишь верхушки деревьев. Дальний берег рассмотреть было проще: крутой обрыв, полоса тумана, деревья.

У Джейми двигались губы, он что-то говорил.

Туман был красив, он кружился и расплывался клочьями. Эндрю представилось лицо Шарлотты, ее полные любви глаза.

Эндрю! — шипел Джейми. — Ради бога, Эндрю!

Ему никогда больше не увидеть Шарлотты. И сына своего не суждено увидеть. Целое поколение сыновей южан не увидят своих отцов. Но, может, кому-то это пойдет на пользу.

Джейми предлагал еще одно место, где можно переправиться, которое он обнаружил, когда разведывал Коббов брод. В нескольких милях вверх по реке. Придется плыть.

Зачем он уехал от Шарлотты? Теперь уже невозможно припомнить.

Успокоительная тьма опускалась на него.

— Эндрю! — настойчиво шептал Джейми, — Ты должен, Эндрю!

Эндрю Раванель почитался храбрецом в краю отважных бойцов, но, вероятно, самый великий подвиг он совершил, когда отбросил эту тьму и скомандовал голосом полковника кавалерийской бригады:

— За мной, вверх по реке, ребята! Теперь — или тюрьма, или дом!

Двигаясь по дороге вдоль реки плечо к плечу, бригада Раванеля скакала сквозь щупальца тумана. Когда изможденная лошадь упала, ближайший кавалерист подхватил всадника и посадил на круп своей. Еще несколько лошадей пали. С кукурузных полей возле дороги туман поднимался наподобие дыма от призрачных костров.

— Мы на месте! — крикнул Джейми.

Конфедераты спустились с дороги к реке и остановили тяжело дышащих коней неподалеку от плавучего причала с привязанной к нему полузатопленной лодкой.

Река здесь была поуже, примерно в полмили шириной.

Берег Конфедерации, от которого их отделял мутный поток, не имел особых примет.