Музыкант и модель - Полина Поплавская

– Дэвид, нам нужно поговорить, выключи, пожалуйста, этот дурацкий фильм.

– Я не в лучшей форме для серьезных разговоров. – Он взял пульт в знак согласия, но, подумав, всего лишь переключил канал. – Представляешь, эти негодяи признали лучшей Энн. Ты же слышала, как она играет, она не понимает ничего в Шопене. Это все равно, что на скорость обводить трафареты и говорить, что рисуешь.

– Тебя это расстраивает?

– Скорее возмущает. Ты говорила с Ником по поводу концертов в Париже?

– Я не успела, Дэйв. Признаться, у меня были дела поважнее.

– Навещала доктора Лейка?

– Как ты догадался!

– От тебя пахнет больницей.

– Скоро тебе придется смириться с этим запахом.

– Кто это решил распоряжаться моими внутренностями?

– Если ты не умеешь этого делать, придется стараться другим. – Лиз стояла напротив него нависшим укором.

– Было бы странно, если бы это делал я сам.

– Дэвид, три года назад еще можно было что-то изменить. Если бы не твое отношение к своему здоровью, не эти круглосуточные репетиции, не сигары через каждые десять минут, не посиделки с Джоном, не…

– Лиз, все было бы так, как оно есть сейчас. Точно так же.

– Ты даже не спросишь у меня, как оно есть сейчас. Ты что, все знаешь? Да, конечно, ты всеведущ, ты всегда знаешь все лучше других!

– Не стоит нервничать. Лиз, я не хочу, чтобы ты нервничала. – Он усадил жену на диван, сел рядом и обнял за плечи, касаясь губами ее волос. – Ну что там тебе наговорил Лейк? Я старая развалина? Пора на свалку?

Лиз повернула к нему исказившееся от растерянности лицо.

– Дэйв, я с таким трудом уговорила тебя пройти обследование. Тебе все равно, скажи, тебе что, действительно все равно?

Он целовал ее влажные глаза, не отвечая.

– Дэйв, нам нужно опять, опять, как тогда… – Слезы побежали по ее щекам. – Это твой последний и единственный шанс. Я сделаю все…

– Хорошо. Я же не враг себе, правда? Лиз вытерла слезы.

– Операцию нужно делать как можно скорее.

– Но хотя бы месяц у меня еще есть?

– Я хочу, чтобы ты сделал это немедленно.

– Попросить Терезу принести из кухни нож?

– Перестань паясничать!

– Лиз, людям хочется пировать даже во время чумы, так уж они устроены.

– Твои пиршества тебя сгубили!

– По-моему, ты спешишь ставить на мне крест. В этом ты превзошла даже самого Лейка, он хотя бы дает мне шанс.

– Он ни в чем не уверен.

– Только дураки во всем уверены. Лейк не дурак, хотя и зануда.

– Зачем тебе месяц?

– Ну хотя бы две недели.

– Это бесчеловечно, как ты не понимаешь! По отношению ко мне… и к тебе самому.

Дэвид молча выключил телевизор и стал быстро расстегивать податливые пуговицы ее жакета. Она покорно принимала его внезапную страсть. В такие минуты в нем было столько жизни, что, казалось, хватило бы на пятерых. И не верилось, что там, за дверью с медной табличкой, речь шла о том же самом человеке, ощущение которого, такое знакомое, по-прежнему ошеломляло ее… Лиз никогда не уступала мужу в любовном пыле, она умела чувствовать так же, как он, но для него эти чувства были естественными, как дыхание, а ей приходилось расходовать с ним всю себя.

* * *

Не отрывая глаз от газеты, Филипп протянул руку к резко зазвонившему телефону. Это опять была Соледад.

– Привет, дорогой, – на своем певучем английском сказала она и сразу же перешла к делу. – Мне нужно, чтобы ты встретился с Дэвидом, причем как можно скорее… («Соледад по-прежнему верна себе», – усмехнулся Филипп.)…Объясни ему, этому… – и тут она выдала по-испански несколько эпитетов, о смысле которых Филипп мог лишь догадываться.

Его всегда шокировало и одновременно привлекало виртуозное использование Ла Валенсианой отборнейшей испанской брани. Она знала великое множество ругательств и употребляла их, порой даже не задумываясь над тем, какую реакцию это может вызвать у окружающих. «В конце концов, вещи надо называть своими именами», – оправдывалась Соледад. Но самое интересное, что в ее устах ругательства не резали слух. Они даже не раздражали – скорее забавляли.

«Тебе надо на сцене не танцевать, а ругаться. Тогда никакая конкуренция не страшна», – пошутил как-то Филипп в пору их совместной жизни. «Как ты смеешь! – тут же вскипела Соледад. – Танец – моя жизнь! А ругательства? Ну, считай, что я их коллекционирую…»

Филипп осознал, что воспоминания отвлекли его и он не понял, чего хочет его бывшая жена.

– Прости, дорогая. Так что ты хотела сказать?

– Сердце Христово! Ты здоров ли, Филипп?! Я полчаса разливаюсь тут соловьем, а ты так ничего и не понял?! Хорошо, – Соледад тяжело вздохнула, – я попробую еще раз: найди Дэвида и врежь ему как следует, черт побери!

– Что-о? Что я должен сделать?!

– Филипп, неужели ты впал в маразм? Или я стала плохо говорить по-английски? Скажи Дэвиду, – Соледад явно начала терять терпение, – чтобы он держался подальше от нашей девочки, потому что мне совершенно не нравится вся эта история! Пусть перестанет с ней встречаться, иначе я приеду и задушу его собственным шарфом!

– А ты думаешь, они еще встречаются? – спросил ошеломленный ее напором Филипп.

Соледад застонала:

– Дорогой, ты меня убиваешь. Я пришлю тебе таблетки от идиотизма. Хотя, боюсь, уже не поможет. Ну конечно встречаются! Вчера Джейн увидела их вместе и позвонила мне. Ты знаешь Джейн? Впрочем, откуда тебе ее знать! Но она сразу позвонила мне, а твое спокойствие просто поражает! Твоя дочь безумно влюблена. Уверена, что Дэвиду она тоже очень нравится, по-другому и быть не может! – В этот момент материнская гордость Соледад явно возобладала над другими чувствами.

– Думаю, ты не права, – перебил ее Филипп. – Да, Люсия ездила к Дэвиду на вечеринку. Но после этого у нас с ней был разговор, по твоей же просьбе, кстати. Надеюсь, она поняла меня правильно и сделала нужные выводы.

На другом конце провода повисла пауза.

– Алло, Соледад, ты меня слышишь? Алло!.. Неожиданно в трубке раздался вкрадчивый шепот:

– Ты что, действительно в это веришь?

– А почему я не должен верить собственной дочери? Я действительно, ты права, не знаю никакой Джейн, но почему-то должен верить ей! Может, она обозналась.

– Матерь Божья! Старый осел! – Соледад больше не могла сдерживаться. – Сохранить такую наивность в твои годы! Или ты не только сошел с ума, но вдобавок и ослеп?! Чем, по-твоему, Люсия занимается целыми днями?