Доказательство любви - Кортни Милан

Его руки были теплыми и близкими. Слова – холодными и отстраненными. Однако все, что скрывалось за его наблюдениями и умозаключениями, все, подтверждение чему она находила в его тесно сомкнутых губах, казалось очень простым.

Желание.

Он маскировал его наукообразным жаргоном – подразумевая тем самым, что желание и страсть испытывает только она, словно ее реакции достигались механически, как стрелка компаса, всегда указывающая на север. Все долгое, одинокое детство она рвалась своим бедным маленьким сердечком к товаркам, которые никогда не отвечали ей взаимностью. Кулаки Дженни сжались, на этот раз не в порыве страсти.

– Возможно, ты еще не осознал этого, – спокойно отметила Дженни, – но я вызываю у тебя интерес и помимо науки.

Его рука сжала ее ножку. Он словно проглотил холодный комок.

– Доказательство… – Слово вылетело из него со свистом.

Дженни вскочила на ноги.

Доказательство может идти к черту. Туда же логика. Все это лишь отговорки, жалкие заменители жизни, и у Дженни было их достаточно, чтобы оклеить комнату.

– Если тебе нужно что-то от меня, пора бы уже признать это. А не скрывать.

Он уставился на нее сидя на полу с открытым ртом.

Дженни завела руки за спину и принялась развязывать простую шнуровку своего платья. Узлы намокли от дождя и плохо поддавались, однако несколько хороших рывков – и с ними было покончено. Простая материя опустилась на пол с тихим шорохом.

Гарет не двигался. Его взор был прикован к ее шее – нет, ниже. Ее груди окрепли под его взглядом.

– Давай обойдемся без недомолвок, – заявила она.

Следом полетела тонкая исподняя рубашка. Холодный воздух сгустился вокруг ее обнаженного тела.

Он по-прежнему смотрел на нее разинув рот, не смея произнести ни слова.

– Здесь ты можешь получить все, что только захочешь. Но прежде тебе надо просто попросить об этом. И ты должен хотеть этого для себя. Не для науки. Не для доказательств. Для себя.

Гарет медленно поднялся на ноги. Он не касался ее. Вместо этого его взгляд скользнул от темного треугольника у нее между ног к талии, потом на грудь. Наконец он встретился с ней глазами.

– Ты. Я хочу тебя. – Он облизнул губы.

– Если хочешь меня, тогда возьми же, дурак.

Гарет не был дураком. Он подхватил ее на руки, хрустящий лен его костюма встретился с ее обнаженным телом, а потом натянулся, когда он резко прижал ее к напрягшимся мышцам своей груди. Его уста сомкнулись с ее устами. Его губы похитили ее дыхание. И каким-то волшебным образом, целуя ее, он избавился от своей одежды. Прошло лишь несколько секунд, и он соприкоснулся своей обнаженной и теплой кожей с ее нежной плотью.

– Я хочу, чтобы ты называла меня Гаретом! – прорычал он, подхватывая руками ее ягодицы. – Гаретом, и никак иначе.

Его член коснулся низа ее живота. Его твердый конец воспрянул от долгожданного контакта. Он сел на кровать и подсадил ее на себя, прижав к своему телу. Матрас едва тренькнул под их весом. Кончиками пальцев он касался ее кожи, притянул поближе.

– Господи, – зашептал он ей на ухо. – Я хочу, чтобы ты меня оседлала.

Дженни смущенно застыла.

Он посмотрел на нее; изумление, должно быть, было написано у нее на лице.

Его руки подхватили ее бедра, и он показал ей значение этого слова. Он приподнял ее и нежно приблизил к своему горячему и возбужденному органу. Дженни вся вытянулась, а он медленно сажал ее на круглую головку своего пениса, дальше, дальше, наполняя ее жаром желания.

– Дженни. Скажи мое имя.

– Гарет. – Едва она произнесла заветное слово, он проскользнул глубоко в ее сокровенное лоно.

Его руки ласкали ее бедра, он был в любовном экстазе, глаза крепко зажмурены.

А потом он еще раз показал ей это значение, направляя ее вверх-вниз. Его руки, сжимавшие ее бедра, установили нужный ритм. Вместе они воспроизвели мелодию страсти. Тепло разлилось там, где сливались их тела, тепло перешедшее в жаркое пламя.

Подобно огромной волне он словно вливался в нее, его бедра с громким шлепком ударялись о ее ягодицы. Когда, окруженная облаком света, она достигла апогея, он издал удовлетворенный стон. Потом с воплем наслаждения в последний раз пронзил ее.

Дженни без сил припала к его груди, провела рукой по его мокрым от пота волосам. Ее тело светилось, словно яркая звезда. Она медленно перевалилась на бок; он поймал ее руку, поднес к губам и запечатлел нежнейший поцелуй на пульсирующей голубой вене запястья.

– Вот видишь, Гарет? Не надо никакой науки.

– Наука. – Он повернулся к ней лицом. – Наблюдения никогда не помешают. В самом деле, Дженни, я думал, ты была падшей женщиной.

– Что ты под этим подразумеваешь? Я была. Я есть.

Он фыркнул.

– Почему же тогда ты не знаешь, что значит оседлать мужчину?

Она смущенно покачала головой.

– И каким образом, – продолжал допрашивать он, – ты стала мадам Эсмеральдой?

Гарет почувствовал, как напряглись руки Дженни, поглаживающие его грудь.

– Почему ты хочешь это узнать? – Она с трудом смогла произнести эту фразу, тихо и настороженно.

Почему? Он хотел раскрыть все ее секреты. Каждая ее тайна притягивала его как магнит.

Он пожал плечами:

– Естественное любопытство.

– Эта история не красит меня.

– Дженни, я встретил тебя, когда ты была обряжена и накрашена как цыганка. Что бы ты ни сказала, едва ли это может ухудшить мое о тебе мнение.

Она горько вздохнула, и Гарет нахмурился, осознав, что только что сказал.

– Я имею в виду…

Она закрыла его губы ладошкой:

– Я поняла, что ты имел в виду. – В голосе Дженни прозвучали веселые нотки.

Постепенно опускались сумерки. Ее бедра отбрасывали длинные тени на белые простыни.

– Когда мне было восемнадцать, – начала она свою невеселую историю, – старший брат моей одноклассницы влюбился в меня. По крайней мере, он так говорил.

– Лорд?

Дженни покачала головой, покоившейся у него на плече.

– Ты оказываешь мне слишком много чести. Всего лишь младший сын мельника. Он сказал, что не сможет взять меня замуж, но его вечная любовь никогда не умрет. И так далее, и тому подобное. – Ее руки отстучали все эти «и так далее» на животе Гарета. – Так я с ним и сбежала.

– Ты любила его?

– Нет. Но я так хотела быть любимой сама, понимаешь. Мне следовало бы знать жизнь лучше. Ты же сказал как-то. Все врут. И даже тогда я это понимала. Вечная любовь? Конечно, он лгал.