Мой ребенок Тигра - Евгения Мэйз

— Он запомнит тебя и будет знать, что ты и только ты его хозяин, товарищ и друг.

Она приучила Макара к этому, с первых дней разговаривая с ним, рассказывая всё-всё-всё, как если бы он был взрослым. Она читала ему книги не только про улыбающегося с бортиков кроватки Винни Пуха, но и те, которые читала сама. Когда сын хмурился, Оля спохватывалась и объясняла максимально просто значение незнакомых ему слов, проговаривала каждое действие и жест, а еще безумно гордилась тем, что Макар заговорил раньше своих сверстников-мальчишек, тем что могла попросить его выполнить простейшее и он не просто понимал, а делал это. Как, например, с дверью — она попросила его выпустить кошку, и сын сделал это.

— Возьмешь его на руки?

Щенок при своей «малышовости» обещал превратиться в огромного пса. Он уже был крупным — повис в руках сына с расслабленными задними лапами и достал ими до самого пояса, оттянув резинку светлых штанов.

— Ух! — выдохнул сын, подтягивая его повыше к самому лицу, чтобы рассмотреть его мордочку или для того, чтобы заглянуть кутенку в глаза. — Толллстый!

Макар был супер ребенком — говорящим чуть больше, чем другие, делающим чуть больше, чем остальные, понимающим Олю и хмурящимся, когда с ним вели себя, как с каким-то идиотом, но… Он был ребенком — еще неуклюжим, осваивающим новое, хохочущим над тем, что виделось ему забавным, увлекающимся и познающим мир.

— Толллстый!

Он шлепнулся на попу, еще не чувствуя дискомфорта, уже забыв об отсутствии памперса и едва ли заметил это. Он не уронил свое сокровище, прижав к себе, но засмеялся, когда пес защекотал своим «уф-уф» и влажным носом нежный участок между ключицей и шеей.

— Пузо!

Макар наконец отпустил щенка, а тот сразу завалился на бок, глядя на сына темными бусинами глаз.

— Пузо!

Сын гладил лежащего у ног крохотного пёселя, едва касаясь, издавал восторженные звуки и кажется дрожал.

— Надо дать ему имя.

Тигран посмотрел на застывшую у стены Олю, но та пожала плечами и проглотила подступивший к горлу комок слез. Только что она поняла, чего никогда не сможет дать своему сыну: общения подобного этому — мужского, начисто лишенного сантиментов и суетливого беспокойства, которое как не крути преследует всех матерей, предвидящих все наперед и беспокоящихся о своих чадах.

— Не смотри на меня, — откликнулась она, втайне радуясь тому, что голос сел, а ответ получился грубым.

Она не хотела, чтобы вновь появившийся в ее жизни человек увидел ее хоть сколько-нибудь расчувствовавшейся и слабой.

— Спрашивай у хозяина.

Тигран задержал на ней взгляд, а затем отпустил его ниже, посмотрев на руки, чтобы Ольга уже через секунду поняла, что он искал и пытался разглядеть на прижатых к бревнам пальцах — кольцо. Но Оля специально оставила все украшения в Москве, не желая потерять что-то, привлечь внимание лихого люда и потому что давно сняла главное украшение каждой женщины.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Как назовем его?

Захваченный «чудом» ребенок отвлекся от него только тогда, когда мужчина вздернул пальцем его крошечный нос.

— Всем нужно имя.

— Вуки!

Ольга даже хмыкнула в ответ на это — мир еще не слышал клички подобной этой.

— Вуки?

Тигран вновь посмотрел на Ольгу вопросительным взглядом, но она снова дернула плечом, не желая объяснять ему ничего. Вместе с одним осознанием на нее свалились и другие. Тигран был тем самым блудным сыном и долгожданным хозяином этих мест. Ирина Алексеевна была здесь и рассказала о ней Гоар, сформировав ошибочное впечатление о Багдасаровой. А еще… Олька поняла, что он вновь уйдет, исчезнет также внезапно, как появился и не найдет ни времени, ни сил, ни желания, чтобы встретиться с ней.

— Вуки! — вмешался Макар, выручив не желающую идти на контакт маму и вновь перетянув внимание на себя.

Она называла его своим защитником, и он был им. Сын тоже не стал объяснять ему, что это за слово и чем оно так приглянулось ему.

— Значит будет Вуки, — наконец сдался Тигран, глядя на опущенное лицо, а потом и макушку ребенка, — а вырастет и станет Вук.

Еще, Оля поняла, что вечер безнадежно «испорчен» и уже не станет таким, каким она спланировала его с самого начала. Макар ни за что не оставит щенка, а значит ей надо придумать что-то с ужином; сын не пойдет спать без него и потащит своего нового друга в кровать. Вот только Оля не позволит этому случиться, станет уговаривать ребенка и объяснять ему, что пёсели не спят в детских кроватках, а только на ковриках и лежанках. Поэтому ей стоило подумать уже сейчас, где станет спать крохотный пес, ведь ковер — это слишком много для него, холодно и одиноко. Дойдет до того, что она сама заберет его к себе, а этого делать ни в коем случае нельзя.

— Привет.

Настала ее очередь? Тигран поднялся с места, до этого так и просидев на корточках, перед крохой сыном и его новым другом, перед все еще открытой дверью, перед людьми, которые стояли на улице, следили за ним и ждали его, перед матерью, от взгляда которой вряд ли укрылось хоть что-то.

— Спасибо за подарок, — проговорила Ольга, проигнорировав приветствие, спрятавшее в своих недрах нечто большее, чем встречу когда-то знакомых людей. — Макар вспомнит про спасибо не раньше завтра.

— Не страшно.

Багдасарова следила за движениями мужчины, ощущала себя завороженной и раздосадованной одновременно, ведь все ее прежние слова, что «всё фигня и вам приснилось» только что потонули всуе, потому что нельзя вести себя так с посторонними детьми и даже, если рассказать Гоар всё, что было, то объяснение будет не стоить и половины от увиденного этим вечером.

— Оставишь его здесь, если что.

Хамиев крался к ней, как это делают коты, взяв в фокус зазевавшуюся и копошащуюся рядом дурочку-мышку. Между ними было всего ничего, а он все шел и заставлял Олю волноваться.

— Если что?

— Если не захочешь оставить его себе.

Он остановился возле нее. Слово «уходи» застыло у нее на языке, так и не сорвавшись с ее губ.

— Подарок Макара, а значит и решать ему.