Замужем за незнакомцем - Луиза Аллен

— Да, я пытался сказать тебе это много раз, и каждый раз момент казался неподходящим. Мы никак не могли до конца поверить друг другу и сделать первый шаг. Так ты не возражаешь, что я люблю тебя?

— Возражаю? — Она не знала — плакать или смеяться. — Неужели мой муж, которого я люблю всей душой, тоже любит меня? О нет, мой дорогой, я лишь жалею, что не узнала этого ранее.

Он опустился на стоявший позади стул. Она видела, как его растерянность сменилась знакомым выражением, взгляд красивых зеленовато-карих глаз стал настойчивым, и внутри у нее потеплело от этого взгляда.

— Ты любишь меня? Так мы любили оба, но сами не знали об этом? — Его ласковая ухмылка, которая так ей нравилась, сразу сделала его совсем юным. — И как давно ты поняла, что любишь меня?

— Когда увидела, как ты обнимаешь Эврил. Тогда мне захотелось выцарапать ей глаза, и потом я испытала неимоверное облегчение, когда узнала, кто она такая. И сразу поняла, отчего я так ревновала.

Каллум крепко прижал ее к себе, коснулся щекой ее щеки, царапая нежную кожу успевшей отрасти щетиной, но София не имела ничего против — она была счастлива.

— Да будет благословенна ревность! — сказал он, нежно поглаживая ее спину. — Знаешь, я вдруг понял, что начинаю читать твои мысли, как это было с Даном. И понял, что уже впустил тебя в свое сердце. Потом начал раздумывать, что со мной будет, если я потеряю тебя, и понял, что люблю тебя. И меня начали мучить кошмары, в которых вместо Дана я стал терять тебя. Но я сдерживал свои чувства, старался не давать им воли, хотя было поздно — я уже полюбил тебя, и ничего нельзя было поделать. Господи, как же я боялся потерять тебя!

— Ты меня обязательно потеряешь, потому что сейчас задушишь. — Она засмеялась и попыталась освободиться из железных тисков объятий. Радость переполняла ее.

— Я боялся, что уже тебя потерял. — Ее потрясло, как серьезно он это произнес. — Стал думать, куда ты могла уехать. А когда Дита сказала, что ты упомянула место, где найдешь тепло и покой, вспомнил про этот дом. Когда мы с тобой сюда приезжали, она произнесла что-то о тепле и уюте. Помнишь? И не окажись тебя здесь, не знаю, что я предпринял бы.

— Прости, что сбежала, но мне надо было хорошенько подумать, — объяснила она с запинкой. — Сначала я считала, что обрекла себя на брак без любви, а потом у меня появилась надежда, но затем, после своего нелепого поступка, я снова потеряла ее. И я испугалась, не могла смотреть тебе в глаза, мне надо было вновь найти себя, обрести силы, чтобы продолжать жить.

— Мы оба ошибались, потому что так и не научились доверять друг другу, не понимали, что происходит между нами. Ты — моя жена. — Он взял в ладони ее лицо и долго, внимательно смотрел на нее, как будто изучал заново. Улыбка тронула утолки его губ. Он был сейчас так дорог ей и близок, и она так любила его, что у нее подкосились ноги. А он продолжал: — Я думаю, ты — мое спасение. Жаль, что я раньше не знал, насколько ты талантлива, что ты настоящий художник. Я не считал серьезными твои работы и прошу теперь прощения. Кстати, ты можешь делать семейные портреты в частном порядке, это вполне приемлемо, а также иметь дело с Аккерманом, разумеется, на условиях анонимности.

— Так ты не возражаешь?

— Нет, я горжусь тобой и твоим талантом. — Он заметил ее вопросительный потемневший взгляд и улыбнулся лукаво. — Пойдем в Холл и попросимся на ночлег?

— Зачем? Постель есть и здесь.

Им хватит одной, едва ли они будут спать сегодня ночью.

— Та самая спальня, где я смутил и разозлил тебя первым и таким страстным поцелуем? Как ты рассердилась на меня! Бросила здесь и уехала.

— Сегодня я рассчитываю на большее…

— Ах ты, маленькая колдунья! Так и быть — получишь все, что пожелаешь. — Он поднял ее на руки, вынес в коридор и направился к парадной двери.

— Каллум! Но это выход, а нам наверх в спальню, по этой лестнице.

— Сэр? Мадам? — выбежала из кухни Чиверс с лампой в руке.

— Откройте парадную дверь, Чиверс.

— Каллум, ты же не понесешь меня по улице…

Не слушая ее возражений, он пронес ее мимо служанки, вынес в открытую дверь кухни и снова вошел с ней на руках в дом, но уже через парадную дверь.

— Вот. Я вношу на руках свою жену через порог, делаю то, что должен был сделать тогда, в Лондоне. Чиверс, можете запереть двери и идите спать. И не беспокойтесь утром с завтраком.

— Сэр, — улыбалась служанка, — доброй вам ночи, сэр.

— Доброй ночи. — И он понес Софию наверх.

— Опусти, я тяжелая, — запротестовала она, хотя понимала, что он ее не послушает.

Даже в самых смелых мечтах она не могла подумать о таких романтических отношениях с Каллумом. Какой же он сильный, как играют мускулы на мощных руках, какая уверенная сила исходит от него! Чиверс оставила одну лампу в изголовье королевской кровати на резных высоких столбах времен Тюдоров. Он захлопнул ногой дверь и с сомнением взглянул на старинное ложе.

— Есть риск свалиться с такой высоты, если хоть одна ножка подломится.

— Но мы можем лечь посередине.

— Я собираюсь использовать каждый квадратный дюйм этого ложа. — Он положил ее в центр огромной кровати, пуховый матрас поглотил ее, принял в свои глубины, и она беспомощно там барахталась, смеясь и пытаясь выбраться. — Ага, — сказал Каллум, — ты попалась, отсюда нет спасения.

— А я и не хочу спасаться. — Она все-таки смогла принять сидячее положение. — Но все приключения я оставляю на потом, а сейчас хочу одного и немедленно — тебя.

Это было самое верное, что можно было сказать, она увидела это по выражению его лица. Он наклонился и обнял ее:

— Тогда приступим. Но сначала снимем с себя всю одежду, потом бросимся и утонем в этой массе пуха и перьев. Надеюсь, она нас не задушит.

Смеясь, пытаясь помочь и тем самым мешая друг другу, путаясь нетерпеливыми пальцами в пуговицах, застежках и лентах, встречаясь время от времени губами, они, наконец, разделись и, провалившись в глубину благословленной старой перины, замерли в объятиях друг друга.

— Я еще не сказал главного. — Он лег сверху, и ее бедра тут же обхватили его, а руки гладили его спину и плечи. — Я люблю тебя, София. — И он с властной нежностью овладел ею. — Благодаря тебе я стал другим человеком и никогда еще не чувствовал себя таким счастливым.

— Я люблю тебя, — отвечая на ласки со всем пылом и страстью, сливаясь с ним в едином порыве, проговорила она.

Мир вокруг исчез, а их тела и души соединились. Она первая достигла вершины наслаждения, и он ускорил ритм движений, догоняя ее. Она слышала, как он выкрикнул ее имя, потом оба провалились в блаженное забытье.

Каллум открыл глаза. В комнате плясали солнечные лучи, проникшие через незанавешенное окно. Повернув голову, он увидел свою жену, свою любовь, она стояла, обнаженная, в лучах солнечного света и наблюдала за малиновкой, сидевшей на подоконнике.