Измена. Вернуть любовь - Евгения Ник

Сразу же набираю ей, но ожидаемо, звонок остаётся без ответа.

— Сука! — выкрикиваю во всё горло, пугая случайных прохожих. Лицо искажает страдальческая гримаса, и я растираю лоб, а затем и всё лицо.

Вновь возвращаюсь в кабинет Кати, потому что этот разговор надо как-то закончить, желательно, как можно скорее.

Она сидит за столом. Спокойна. В руках всё так же держит файл, который протягивает мне, как только я плюхаюсь в кресло. Вопросов, о моей реакции на Яну и почему я убежал, не задаёт.

— Что это? — сдвигаю к переносице брови. Глаза начинают бегать по строчкам, и чем дальше я читаю, тем больше внутри меня начинает всё трещать по швам. Организм буквально весь вибрирует. Достаю второй лист, третий. Всё читаю. Катя не отвлекает. В конце отрываю глаза от бумаг и смотрю на неё, каменным взглядом.

Она реально беременна.

— Ты уже и по врачам успела пробежаться? Как быстро! — встаю из-за стола и прохаживаюсь в попытках отойти от шока и внутренней злости на всю ситуацию.

— Да, Глеб, быстро! В пятницу сделала тест и сразу записалась в медицинский центр. Все выходные там просидела и сегодня вновь была, сдала кучу анализов.

— Вот скажи мне, то, что всё это время не шли месячные, тебя никак раньше не беспокоило? И вообще, ты же пила теблетки…

— Я как-то не обратила на это внимания. Да и какая разница, в любом случае я не стала бы и не стану делать аборт.

Впиваюсь в неё разъярённым взглядом.

— К чему ты сейчас это сказала?

— Если ты против нашего малыша, я всё равно не буду делать аборт и тем более, уже поздно, — повышает голос, — делает яркий акцент на слове “нашего”.

— По-твоему, я бы стал тебя заставлять, сделать его? Ты вообще в своём уме?

— Рада, что ты в этом плане адекватен и понимаешь, что ребёнок, это не фурункул, который можно спокойно вырезать и забыть.

От её сравнения становится откровенно тошно, но я никак этого не выражаю.

— Катя, я всё ещё пребываю в шоке, но в любом случае хочу тебе сразу сказать: наличие ребёнка никак не повлияет на наши отношения. Мне жаль… Я не брошу тебя с ним. Всё, что касается помощи, финансов, времяпровождения с ребёнком, без проблем, но вместе мы уже не будем. Наши отношения закончены.

Зайцева подходит ко мне, замахивается и с силой лупит мне пощёчину. Терплю. Вторую, третью. Да пусть хоть сотню.

— Подонок! Миронов, ты конченый подонок! Я так тебя люблю, а что же ты? Как ты можешь так поступать?

— Прости… — выдаю хриплым полушёпотом.

Вновь пощёчина.

— Заслужил, — киваю, прикрывая глаза.

Вновь пощёчина.

Открываю глаза и смотрю совершенно безэмоциональным, уставшим взглядом. Катя вновь замахивается, но внезапно её рука застывает в воздухе, а затем она яростно цедит сквозь зубы:

— Я тебя уничтожу Миронов! “Отольются кошке мышкины слёзки”, ты ещё поплатишься за то, что так по-скотски поступил со мной! А теперь убирайся! — указывает пальцем на выход.

— Мы сейчас оба на стрессе. Давай успокоимся и встретимся позже, чтобы всё детально обсудить.

— Будь ты проклят, Миронов! Будь ты проклят! — выкрикивает Катя и заходится в жуткой истерике.

А я хочу прямо сейчас провалиться сквозь землю, потому что сердце в клочья и душа рвётся к Яне, а разум и совесть не позволяют оставить беременную Катю в таком состоянии…

Глава 44

Глеб

Сразу же вызываю врача, затем звоню лучшей подруге Кати и вновь выдёргиваю её. Нет времени на сантименты, мне надо как можно скорее увидеть Яну. Но, как назло, минуты тянутся подобно резине.

Наконец, в кабинет заходит медик. Мужчина, на вид около сорока лет, высокий, крепкий, с серьёзной миной. Катя всё также рыдает, периодически выкрикивая всякий бред.

— Пусть он выйдет! — визжит она, тыкая в меня пальцем. И я даже рад этому. Выхожу, прикрывая за собой дверь кабинета.

Инга сидит притихшей болонкой и украдкой злобно поглядывает на меня.

— Кофе сделай, — прошу её, лишь бы она свалила отсюда и не маячила перед моими глазами.

— Сейчас сделаю, — гордо вздёргивает нос, встаёт, поправляет платье и удаляется в кухонную зону.

Наконец-то, я один. Вновь, безуспешно, набираю Яну несколько раз подряд.

— Блять! — бросаю и сжимаю кулаки до белых костяшек.

Из кабинета Зайцевой больше не доносится рыданий, что немного обнадёживает на то, что я скоро уйду.

Минут через десять приезжает подруга Кати, и я, уточнив, что припадок купирован, моментально срываюсь. Еду в ресторан в надежде застать Яну на работе.

— Где Белова? — режу стальным голосом, заходя в кабинет бухгалтерии.

— Здравствуйте, Глеб Григорьевич. Яна недавно вышла с Наташей, сейчас должны подойти, — отвечает Краснова.

— Я подожду здесь, — прохожу в кабинет под испуганные взгляды сотрудников и усаживаюсь в кресло Яны. Замечаю сбоку её рабочего стола кучку личных вещей, будто собранную наспех. За грудиной неприятно давит, но я стараюсь держать себя в руках.

Наконец, заходит… Наташа. Одна.

— Где Белова?

— Она в уборную пошла. Сейчас вернётся, — проходит к своему месту, садится за стол и разворачивает рабочую программу.

— Краснова, какого лешего у тебя сотрудники гуляют спокойно, вместо того, чтобы работать? — всё-таки срываюсь на нервяке.

— Простите, Глеб Григорьевич, такого больше не повторится. Я обязательно проведу с ними беседу.

Выхожу из кабинета и нарезаю круги по коридору. Пять минут, десять. Яны нет. Подхожу к туалету и толкаю дверь. Ни души.

Какого чёрта?

Спускаюсь на первый этаж, проверяю там уборную, но тоже никого. Когда я проверил все уборные в здании и не обнаружил Яну, все мои внутренности перекрутило словно в центрифуге. Я вдруг отчётливо вспомнил, как пять лет назад, после драки с Александром Беловым прямо в стенах в