Радость моя, громкоголосая - Наталья Соколина

— Сырого, сырого. Может, конечно, теперь волкам мясо варёным дают, но я буду кормить тебя сырым. — Старик, сидя на табуретке, иронически смотрел на меня, и я пожал плечами:

— едим и сырое, конечно, но у меня же задние лапы парализованы! Вид будет ужасный!

— Хватит болтать! — рявкнул Прохор, — оборачивайся и ешь, пока мясо ещё тёплое! — Он встал на ноги и вышел на улицу, а я, стянув штаны вместе с трусами и освободившись от рубашки, перешёл во вторую ипостась и свалился на пол, рядом с глухарём.

Честно признаться, я соскучился по сырому мясу. Нельзя сказать, что мы им питались. Скорее, это был редкий деликатес, которого я не видел последние полтора года. Жадничая, торопясь и давясь, я умял целую птицу и сыто развалился на полу. Таким меня и застал Прохор. Он замер на пороге, задумчиво глядя на меня. Медленно сказал:

— ну и здоровенный же ты, Олег! Никогда не видел полярных волков, ты первый будешь.

Я положил морду на вытянутые лапы и прикрыл глаза. Прохор снял бушлат, бросил его на лавку и сел сам:

— что, в сон клонит? Поспи, волчара. Это хорошо. Сытная еда даст тебе силы, энергию, а то больно ты тощий. Сегодня отдыхай, а завтра опять за тебя возьмусь. — Чуть помедлив, он опустил руку мне на голову.

Глава 28

— Опять ревёт! — Софья досадливо поморщилась, глядя на подругу. — Ты давно в зеркало смотрелась? Бледная, глаза ввалились, волосы тусклые… На кого ты похожа, Алка??

— Тошно мне, Сонь, — потерянно ответила та, вытирая слёзы, — дай, хоть при тебе пореву досыта, а то всё одна да одна, даже и поругать некому. При свекрови боюсь реветь, она сама еле-еле на ногах держится. При детях тоже нельзя: живо все расплачутся, будут про папу спрашивать. — Она помолчала. — Слушай, а нельзя кого-нибудь из парней попросить, чтобы сбегали к избушке Прохора, как-нибудь подкрались и посмотрели, как там Олег?

— Нет! — резко ответила Софья. — Терпи, Алка! Мы ему обещали, так что надо держаться. — Она пересела из кресла за письменным столом в кабинете Айка к подруге на небольшой продавленный диванчик у стены, взяла её за руку, горько сказала: — наберись мужества и надейся, что дед Олега вылечит. Что нам ещё остаётся: только надеяться и ждать. Давай, расскажи мне про ребятишек! Может, приедете сегодня вечером к нам? Айк потом вас увезёт. Или вообще у нас заночуете, а то мы с тобой совсем редко видимся…

— Не знаю, — Аллочка тяжело вздохнула. — Я слышала, Алёшка на Норе женится. С ума сойти! На такой-то страшиле!

— Ну что ты, — Софья мягко улыбнулась, — Стая проплатила ей пластическую операцию. Шрам, практически, и незаметен. Глаз, конечно, новый не поставишь, но ей подобрали хороший протез. Так что она у нас теперь хоть и не красавица, но довольно миловидная.

— Вы с Айком на свадьбу пойдёте, наверно?

— Я пойду, а Айк сказал, что много чести. Нехватало ещё, чтоб вожак к молодёжи в гости бегал!

Аллочка едва заметно улыбнулась, представив надменное выражение лица Айка и холодный взгляд.

— Скоро весна, у Пола экзамены, а я ни о чём думать не могу, — пожаловалась она, — все мысли об Олежке. Как-то он там? Скучает, наверно. — Софья вздохнула, грустно улыбнулась:

— весна…, а там и июнь наступит. У нас с Айком тоже все разговоры о нём.

* * *

Зима выдалась суровая, снежная. Порой дедову избушку заметало чуть не до крыши. Ночами, под порывами ветра, сосны скрипели и потрескивали, шумно стряхивая тяжёлые снеговые шапки с высоченных вершин. Мои дикие сородичи вплотную подходили к стенам: утром Прохор усмехался, разглядывая следы волчьих лап у крыльца.

Чуть ли не каждый день он уходил на коротких охотничьих лыжах в тайгу. Возвращался с тушкой зайца, глухаря или молодого кабана. Я уже не пожирал сырое мясо с такой жадностью, как когда-то. Ел аккуратно, обязательно оставлял половину добычи Прохору. Он улыбался в бороду, глядя на меня.

Я чувствовал, как силы возвращаются ко мне. Снова налились мышцы на руках и груди. Прохор велел отжиматься, качать пресс; из двух здоровущих пней соорудил что-то вроде штанги. Первое время я не мог оторвать её от пола, но потом справился и с ней. Да, налицо были улучшения моего общего состояния, но вот ноги… Я снова упал духом. Ноги оставались безжизненными, вялыми, с дряблыми мышцами. Прохор недовольно ворчал и требовал, чтобы я продолжал физические упражнения. По-прежнему продолжались банные экзекуции, и не счесть сосновых палочек, изгрызенных мной.

Однажды тёмным январским вечером мы с дедом, при свете керосиновой лампы, подшивали валенки. Прохор подшивал те, в которых ходил постоянно, а мне поручил проделать то же самое на старых, в качестве учёбы. Отказаться было неудобно, поэтому я неловко орудовал крючком, пытаясь подцепить дратву и протащить её через дырку, проделанную шилом. Старик поглядывал на мои мучения, но ничего не говорил, хмыкал насмешливо и продолжал работать. Тонкое и острое шило так и мелькало в его руках. И вдруг, совершенно неожиданно, он ткнул этим шилом мне в бедро! Я взвился на лавке и возмущённо вскрикнул: — ты что, Прохор?! — на штанине выступила капелька крови, я потёр уколотое место и уже спокойно спросил: — что это на тебя нашло, дед? Поиграть решил?

— Дурак! Тьфу на тебя! — он скривился, с презрением глядя на меня. — Ну??

И тут меня осенило! Я же почувствовал боль от укола шилом! Почувствовал! Это значит, что к моим ногам возвращается чувствительность! Ещё не веря, не смея надеяться, я посмотрел на Прохора. Тот поморщился: — ну что? Дошло до тебя, наконец?

— Прохор Евсеич, да ты… ты волшебник! Но неужели… у тебя получилось то, что не смогли сделать самые лучшие специалисты?!

— Хм, — старик довольно огладил бороду, ухмыльнулся: — они всё по науке, по-учёному, а мы по старинке. Раньше-то лекари не больно баловали нас своим вниманием, а охотники да лесорубы… тяжёлая у них жизнь, что раньше, что сейчас. Кого медведь помял, кого росомаха подрала, а кто под срубленное дерево попал. Всяко бывало, парень. Который раз принесут мужика к знахарю, на нём места живого нет, вроде и не дышит уже. А на улице, перед избой, баба с малыми ребятишками слезьми уливаются, бога молят их пожалеть, кормильца не погубить. Вот знахарь и выдумывает всякое: то мази какие, то припарки… Кости в лубки кладёт, суставы вправляет, а то и вовсе мужика, как баба