Заблуждение сердца - Natallisha

- И разумеется решит, что мы пара  вздорных особ, волнующихся из-за несущественных пустяков, - пожала плечами Надежда Аркадьевна.

Юлиана невесело улыбнулась:

- В подобных делах не бывает мелочей.

Серж остановился напротив невысокого полноватого человека, в неброском, но очевидно очень дорогом, костюме песочного оттенка. Получив смс от Маши, он, не теряя времени, прошел через смежный с банкетным залом коридор, ведущий в небольшой уютный салон. Обстановка комнаты была самой что ни на есть обыденной: низкий стол из орехового дерева, два кожаных кресла и такой же диван, рядом с ним приютился стеклянный шахматный столик. Приглушенное освещение делало атмосферу мягче, располагая к неторопливой беседе. Собеседник слегка кивнул, приглашая присесть и негромко обратился к замершему у дверей помощнику:

- Николай, бутылку Хеннесси и мою « табакерку».

Серж едва заметно улыбнулся, его визави ответил испытующим взглядом.

- Твои вкусы все те же, Паладин?

- В этом мы всегда были схожи, "Гуркха" это скорее традиция, чем привычка, - мягко отозвался Савицкий.

- Я не изменяю своему "Черному дракону", - согласно кивнул собеседник.

Из-за парчовой тяжелой занавеси материализовался официант, быстро поставил на стол серебряный поднос, с двумя чашечками черного кофе, пузатую ребристую бутылку, по центру коей значилась знакомая гравировка изготовителя, два бокала в стиле «тюльпан», блюдце с черным крафтовым шоколадом и открытую кожаную коробку, в которой на слоях из оранжевого бархата покоились великолепные тонкие сигары, упакованные в матовые трубочки.

- Можешь идти и проследи, чтобы нас не беспокоили, - чуть резковато бросил мужчина. 

Николай кивнул в знак согласия и скрылся за мягкими складками портьеры.

- Соffe cognac cigar, так, кажется, говорят в Европе, правило трех "С" - единственное из немногих, что мне нравится соблюдать.

Паладин протянул руку к чашке, окуная губы в густоватую терпкую жидкость и попутно пытаясь собраться с мыслями. Тот, к кому он решил обратиться за помощью, тоже молчал, смакуя свой обжигающий кофе. Затем настала очередь коньяка, а на последок остался поистине неповторимый чуть горьковатый вкус и аромат "Гуркха".

Табачный дым окутал комнату сизыми волнами, навевая обманчивую расслабленность. Серж успел полностью овладеть собой, его непроницаемо искрящийся взгляд останавливался на старом знаком со спокойным вниманием.

- Ты преуспел в своих давних умениях, - чуть усмехнулся мужчина, -  я все также не могу угадать твоих мыслей.

- Я размышляю над вашим предложением,  – мягко пояснил Серж.

- Вот как? - низкий глубокий голос  рассыпался по комнате тягучими нотами, - это приятно меня удивит, а еще мне бы хотелось: чтобы ты не лишал меня удовольствия отыграться, я знаешь ли не люблю ходить в должниках, ты один рискнул быть исключением.

- Партию? – Палладин выразительно приподнял бровь в сторону янтарных фигур, замерших на крупных красивых клетках.

- Сначала расчет за прошлую, и на этот раз у тебя выбора нет, - жестко возвразили в ответ.

Серж вынул из кармана пиджака маленький треугольный листок, на котором было написано всего два слова и протянул его сидящему напротив человеку. Тот лишь окинул записку небрежным взором, однако в надменном самоуверенном профиле что-то неуловимо изменилось.

- И мы в окончательном расчете, – медленно выговорил Савицкий.

Мужчина молчал, сверля Сержа тяжелым задумчивым взором, затем пододвинул чуть ближе шахматный столик, стоящий  на небольших колесиках,  и развернул доску, предоставив белую флотилию Паладину.

В глубине души Сергей испытал огромное облегчение, но внешне это никак не выражалось.

- Вариант непростой, Паладин, - наконец отозвался его оппонент, - шахматный проигрыш здесь не кроет, но Божена - дело другое. Я принимаю твой расчет.

- Как она? - поневоле вырвалось у Савицкого.

- Выросла. Ты бы ее не узнал.

- Время… - короткое слово упало в безликую тишину салона.

- Время - наш главный враг и союзник, в твоем случае - первое, – владелец "Атланта" внимательно смотрел в глаза Сержу.

- Всего лишь ставка, – помолчав, проговорил молодой человек, - пусть даже и крупная.

- Ставка не решает исход, - покатав на языке глоток коньяка, все же произнес тот, кому однажды Серж оказал неоценимую услугу, - это пререгатива короля, а точнее его ферзя. Вот кто по настоящему важен. 

Савицкий поднял с доски фигурку своей королевы.

- Непредсказуемость, в том ее слабость и сила, - как то странно заметил Сергей.

- Удачной партии, Паладин, – в глазах смотрящих на Сержа больше не было и доли иронии,- а советов я не даю, как ты, разумеется, помнишь.

- Помню, – Серж поставил фигуру на место и придвинулся ближе,- главное, чтобы игра стоила свеч.

3 дня спустя.

Рассеянный взгляд  Беррингтона скользил по, действительно, чудной панораме, раскинувшейся за окнами исторического отеля Петербурга. Настоящее сердце города - Исаакиевский собор величаво взирал на заморского гостя. Сейчас Томас был как никогда близок к возможности - сдержать данное жене слово.

Будущие партнеры, совсем неожиданно, встретили его в аэропорту и охотно подвезли до гостиницы, произведя впечатление самое что ни на есть положительное. Сержа Том встречал ранее, пару раз пересекаясь с ним в Лондоне, Рябинин же был ему совершенно не знаком. Но отчего-то импонировал философской натуре англичанина. То ли своей удивительно искреннней манерой общения, то ли прямым и открытым взглядом, или же уверенным твердым рукопожатием.

Владелец янтарного холдинга вопросов не вызывал. Чего нельзя было сказать о господине Савицком, с самого первого взгляда вызвавшим у Томаса странное беспокойство. Может быть от того он не сразу согласился на диалог, опасаясь быть невольно обманутым этим холодно-отстраненым молодым визитером из России. И пусть он часто общался с русскими, по долгу службы или просто по зову души, отдавая дань памяти Лауре, несшей в себе частичку их бунтарской природы, Сергей казался иным. Недоверчивым, притягательным и опасным. Надменная сдержанность не покидала его ни на минуту. Вежливая улыбка не затрагивала холодных проницательных глаз, мерцающих колючими искрами. Впрочем, сегодня  он выглядел совсем по другому, и перемена была настолько разительной, что Том усомнился в своей собственной памяти, хранящей образ этого красивого, но абсолютно бесстрастного лица, на коем вдруг проявились доброжелательность и теплота.  

Беррингтон приятно удивился и успокоился. Лаура всегда говорила, что истинно русский человек живет не столько велением ума, сколько зовом души и мятежного сердца. Тому