Стерва - Кира Романовская

Стерва и кот Бурбон стали его маленькой семьёй или чем-то на неё похожей — нетривиальной ячейкой общества, к которой хотелось возвращаться вновь и вновь, если Бандерлог куда-то уходил из её квартиры. Пусть она ругалась иногда так, что её хотелось придушить, мирились они почти сразу, и она больше не припоминала ему старые огрехи в поведении, которые были только у него, она всегда вела себя правильно.

* * *

Алеся чуть не выронила планшет, когда читала утром новостные каналы, пока Бандерлог делал завтрак.

— Бахтияров убил людей. — пробормотала она, дрожащей рукой протягивая Назару планшет.

Он пробежался по строчкам горячих новостей, в баре Бахтиярова произошло отравление суррогатным алкоголем, шестеро умерли ночью в больнице, семеро в тяжёлом состоянии.

— Он купил где-то суррогатный алкоголь? В сарае у Ашота что ли? — пробормотала Алеся.

— Снова убил ради денег, а роет могилу сам себе. — усмехнулся Назар, отдавая ей планшет и продолжая жарить гренки.

— Он убил людей! Что смешного?! — взвилась Алеся, вскакивая со своего места и нервно наворачивая круги по кухне. — Шесть человек…

Она резко остановилась и взглянула на спокойного, как удав Каа, Бандерлога.

— Назар, ты ведь к этому непричастен, правда?

Он медленно повернулся к ней, Алеся пока не настолько хорошо его знала, чтобы понимать, врёт он или нет.

— Нет, я этого не делал.

Стерва с опозданием кивнула, может, и не делал, только косвенно Алеся с Назаром оба виноваты — не дали Айрату достать легальный алкоголь, он нашёл где-то ещё и убил им ни в чём неповинных людей, которые пришли в его бар пропустить пару бокалов после работы.

* * *

Назар иногда где-то пропадал, в этот раз уже несколько дней подряд, задерживаясь допоздна. Алеся не ждала его под дверью, как верная собака, спокойно ложилась спать и просыпалась, когда он пристраивался рядом среди ночи, подминая её под бок. Но в эту ночь она ждала его, чтобы устроить разбор полётов по полной. Бандерлог пришёл в третьем часу ночи, уставший и пропахший чем-то неприятным, но не гарью, которую она от него ожидала.

— Ты меня что ли ждёшь, Стервозина? — усмехнулся Назар, увидев лохматую Алесю в коридоре. — Может, наконец, ужин приготовила своему мужику?

— Где ты был?

— С Филином кое-какие дела решали.

— Какие?!

— Кое-что делал по его просьбе.

— Что ты делал по его просьбе?! — вытаращила она глаза. — Какие нахрен с ним дела, Назар?

— Личные, Алеся, я тебе о них отчитываться не буду. — твёрдо сказал он, проходя мимо неё на кухню. — Чё пожрать-то есть? Голодный, как волк.

— А у этих личных дел какая категория сложности? Вторая? Третья?

— Что?

— В концертном зале Бахтиярова на пять тысяч мест вспыхнул пожар! Прямо перед началом концерта! — завопила Алеся. — Никто не погиб, но пострадавших под сотню! Это ты сделал?! Ты что совсем с ума сошёл?!

— Это ты по-моему с катушек слетела! — раздражённо хлопнул дверцей холодильника Назар. — Я не понимаю, о чём ты говоришь, я был в другом месте.

— А это просто совпадение, да? Отравление и пожар, одно за другим?

— Да, Алеся, это просто совпадение, может, закон бумеранга, наконец, начал действовать? — усмехнулся он.

— Нет, это не так, это всё ты!

— Неопровержимые улики, фото и видеозаписи есть? Может, свидетельства очевидцев? Нет, Алеська, у тебя их нет и у других нет, значит, это не я. Спасибо за ужин, дорогая, я нажрался твоих обвинений, но мне и этого хватило, уже не голоден.

В эту ночь Назар спал, отвернувшись зубами к стенке, только утром они просунулись в обнимку, как всегда. Когда она отстранилась от него, вставая с постели, он схватил её за руку:

— Это не я, Алесь. Ты должна мне просто поверить. Я тебе не вру.

* * *

Алеся ему не верила, поэтому спросила у того, кому хоть какая-то вера осталась.

— Вряд ли он на такое пошёл. — уверенно сказал ей Филин, когда она пришла к нему в офис. — Назар бы так точно не сделал — отравление, пожар, не его стиль. Слишком сложно и он бы попался, в Питере бы, может, ещё прокатило, там он много кого знает, здесь не так много связей.

— В ночь пожара он сказал, что для тебя что-то делал? Что?

— Это между нами, Алесь, ничего плохого, просто нашёл одного нехорошего человека для меня и мы немного послушали, что он скажет в своё оправдание.

— Он жив?

— Здоров. Будь по-другому я бы тебе также сказал, ты имей ввиду. Всё, Алесь, выдыхай, твой Бандерлог не белый, пусть немного пушистый, но он не поджигатель и отравитель.

«Он мститель» — подумала про себя Алеся и сделала вид, что поверила и Филину, и Назару. Продолжала жить так, как будто ничего не случилось, но больше стала обращать внимание на то, как ведёт себя Бандерлог, как часто куда-то уходит и не говорит, куда. Они стали меньше посещать светские мероприятия, Теймур не казал носа из дома, как и его отец, прятался от прессы в своём особняке под охраной, давал показания как свидетель и пострадавшая от ошибок нанятого персонала сторона, а не как подозреваемый и обвиняемый. Отец и сын беднели, погрязая в долгах, метались из стороны в сторону в поисках кредитов и вливаний средств извне.

Назар строго наказал Алесе отслеживать, когда жена Теймура поможет любимому мужу деньгами своей состоятельной семьи или начнёт отмывать деньги. Всё лето её галерея простояла без дела, как и фонд принимал единичные пожертвования, не привлекая внимания. Адель будто затаилась, в ожидании развода, но когда она в начале осени настойчиво начала искать встречи с Оскаром Черновым, Алеся всячески отпинывала её подальше от греха и от Назара. Белозёров чесал всех Бахтияровых под одну гребёнку — все виноваты.

Мститель вписал в свой список врагов ещё одну фамилию, прямо накануне их поездки в Европу, за что Алеся устроила грандиозный скандал с битьём посуды. Она метала тарелки по кухне, пока ошарашенный Назар, который только пришёл из зала Филина после тренировки, уворачивался от чашек и тарелок.

— Только не надо мне говорить, что это не ты! — кричала она, запуская новый снаряд во врага.

Назар отскочил от летящей в него посуды и перехватил её руки, встряхивая истеричку изо всех сил.

— Ты чё делаешь, баба дурная?! — заорал он ей в лицо.

— А ты, что делаешь? Кто тебя просил? — прошипела Алеся. — Мой папаша арестован