Король Вечности - Л. Дж. Эндрюс

Она сделала шаг назад и бросила на обломок нерешительный взгляд.

– Бладсингер, – прошептала она. – Я… Я сожалею…

– Не надо. – В три шага я прижал ее спиной к борту. Она вскрикнула, почувствовав, как моя рука схватила ее за подбородок, удерживая голову рядом с отколотым шипом. – Не приноси извинений. Для нас все извинения уже давно в прошлом.

Я отдернул руку, позволяя гневу собраться, как петле в сердце, возвращая меня к намеченной цели. Королевство Вечности – вот что имело значение, а не это непреодолимое вожделение к дочери кровавого врага.

– Найди место для сна, – произнес я сквозь зубы.

Ее выражение на лице изменилось, словно каждое услышанное слово било колючей плетью, будто я представлял собой не более чем зверя, загнанного в угол.

Я не стал дожидаться, пока она уйдет, и вернулся к штурвалу.

– Отойди в сторону, Скаллитер. – Я оттолкнул члена команды от штурвала и взялся за рукоятки.

– Мой король, вы не ведете корабль ночью.

Мышцы на челюсти судорожно запульсировали. Я протяжно вздохнул через нос, потянулся к поясу и выхватил небольшой прямой клинок, не успев полностью взяться за рукоять.

Скаллитер вскрикнул, когда нож вонзился в поручень возле его бедра, едва не задев ногу.

– Еще раз замешкаешься с приказом, – прорычал я, – и нож окажется в твоей глотке.

– Да… Король Эрик. Да. – Скаллитер опустил подбородок и поспешил удалиться.

Наблюдая за его бегством, я пожалел о содеянном. В нескольких шагах от двери моей комнаты, где идеально просматривался штурвал, Ливия пристально уставилась на меня. Черт побери, мне не составило бы труда вытерпеть ее жалкие взгляды, ведь в глазах принцессы я был просто ничтожеством, однако сейчас она смотрела на меня как на человека, взявшего ее сердце и разбившего на мелкие осколки.

Глава 27

Певчая птичка

Полное осознание случившегося наступило задолго до того, как мы сошли с корабля. В действительности Эрик Бладсингер умел испытывать сильные чувства, но вместе с тем гнушался их. Его сердце уже давно было похоронено глубоко внутри. Столь прекрасное и в то же время черное сердце.

Минувшая ночь пробила трещину в грубой броне короля. Он без конца дразнил меня, но с удовольствием рассказывал о своем оружии, с гордостью демонстрировал королевский корабль, словно тот прочно укоренился в его душе, став неотъемлемой частью его самого.

Как же быстро бодрое настроение сменилось застарелой болью. Знала бы я, что любое упоминание о Торвальде всплывет в невинной беседе, держала бы рот на замке.

Безусловно, Эрик не желал обладать мной, и те же мысли разделяла и я. Он мечтал отомстить за убийство отца, а я – спасти своего. Нас, детей войны, которую мы не развязывали, воспитывали в презрении друг к другу, но… мы не смогли справиться с такой, казалось бы, легкой задачей.

Сейчас трудно определить, на кого была направлена его внезапно разбушевавшаяся ярость – на меня или на себя. Прошлой ночью какое-то время король выглядел довольно спокойным, словно забыв, что я – добытое орудие, не более, и воспринимал меня как девушку, читавшую когда-то ему сказку.

Хотелось ненавидеть его, уберечь свое сердце от чудовищной мести за совершенные им поступки и планы, которые он, вероятно, еще только намеревался осуществить, но с каждым чертовым восходом солнца моя прочная оборона от Короля Вечности разрушалась.

Одна часть моей души требовала проклясть или убить Кровавого певца, наблюдать, как он мучается, расплачиваясь за причиненные мне страдания. А другая видела ребенка, заключенного в темной одиночной камере. Мальчика, который практически ничего не говорил, но светился от счастья, давая понять, что с нетерпением ждет следующих вечеров, когда я приду и прочитаю сказку о Певчей птичке.

Сегодня ночью, рассказывая о механизме стрельбы орудий и с трудом сдерживая довольную ухмылку, казалось, он был спокоен, и мальчик из прошлого был рядом. Еще не потерян.

Пока не потерян. Возможно, стоит изменить намеченный план. Вместо поисков слабого места короля, чтобы в удобный момент воспользоваться им для побега, стоит добраться до его сердца.

– Мерцай, блеск и золото, спой мне о доме родном.

– Что такое, Сьюэлл? – Свернутые меха из Башни послужили спальным ложем на полу. Я не хотела оставлять Сьюэлла и стойко переносила его храп, следя за тем, чтобы его заживающая рана не разошлась за ночь. Я полагала, что тот отправился к Поппи за исцелением, но после нашего возвращения на корабль выяснилось, что повар не присоединялся к нам на берегу в Башне.

И никто так и не рассказал мне, почему.

А теперь он упрямо игнорировал заданный мною вопрос. Все его внимание по-прежнему было приковано к происходящему снаружи. За дверью раздавались торопливые шаги и приглушенные призывы к действию. Над головой прозвучал сигнальный горн.

– Что происходит?

Заметив, что Сьюэлл не обращает на меня никакого внимания, я натянула брошенные у двери штаны. Вечером их еще не было, и я подозревала, что Селин пришлось опять расстаться с частью своего гардероба. Правда, нигде не наблюдалось рубашки. Конечно, зачем она нужна?

Я закатила глаза и порылась в шкафу Бладсингера, пока не нашла бледную рубашку из мягкой, как атлас, но прочной, как шерсть, ткани. Она восхитительно пахла дубовым мхом, дождем и дымом, и в ней чувствовался Эрик.

Сьюэлл снова начал бормотать про золото и блеск, когда я вышла на палубу. По обе стороны от двери стояли двое мужчин. Едва солнце поцеловало мои щеки, как мясистые ладони вцепились в мои руки.

– Что вы делаете? – Я попыталась вырваться.

Они не проронили ни слова и лишь крепче сжали запястья.

– Нет!..

Я отчаянно сопротивлялась, пытаясь вырваться из цепкой хватки.

– Уберите свои… не трогайте меня. Я могу идти одна, и…

– Оставьте ее в покое, парни. – Тэйт, усмехнувшись, прислонился к грот-мачте.

– Король велел нам караулить, – проворчал человек слева от меня. Спереди у него не хватало одного зуба, а остальные были выкрашены в черный цвет. Не сгнившие, но внешне очень похожи на гнилые. – Не хотел, чтобы она блуждала.

– Где ей тут бродить? – Тэйт потянулся к своему льняному колету[6] и достал курительную бумажную трубку, похожую на наши, с той лишь разницей, что свою он набил травами. Тэйт затянулся и выпустил струйку пепельного дыма. – Теперь ей некуда идти.

Оба стражника злобно расхохотались