Дорогой Дуэйн, с любовью - Элиза Гордон

я умер. Для меня большое облегчение осознавать, что сегодня вечером мне не придется искать теплую и сухую нишу или что мне больше не нужно беспокоиться о приличном месте, где можно отлить, без того, чтобы кто-нибудь не погнался за мной с вилами. (Над последней частью можешь посмеяться).

Ты, наверное, удивлена, какого черта я пишу тебе, а не какому-нибудь давно потерянному родственнику, или, возможно, брошенной любовнице, или забытому коллеге из моих академических дней. Если быть до конца честным, то все давно потерянные родственники давно забыли обо мне; мои возлюбленные никогда не бросали меня, потому что я неутомимый романтик; а коллеги в академических кругах — что ж, это грустная, нездоровая шутка сама по себе. Эти болтливые ублюдки не заслуживают водолазок, в которые они кутаются.

Вот если бы я мог написать это письмо к бутылке хорошего «Шато Лафит»... С другой стороны, у кого есть время на такую роскошь, как написание писем? Давай лучше выпьем «Лафит».

ИТАК, это письмо и все прилагаемые к ней периферийные устройства предназначены для того, чтобы служить выражением благодарности.

Ты была моим другом, когда весь остальной мир им не был. Как говорит Кассий Бруту в «Юлии Цезаре»: «Друг должен терпеть недуги своего друга». Ты сделала это для меня. Что-то такое простое, как доставка мне теплой одежды, горячей еды, регулярный сбор вторсырья — все это прекрасно. Но это была твоя человечность, уважение, твоя готовность вступить в диалог с кем-то, кто выбрал путь, отличный от остальных. Я благодарю тебя за твою бесконечную доброту.

Когда-то я любил одну добрую женщину. Я любил ее всем, что у меня было. У нас родился сын. У меня отняли и то, и другое.

Я не выбирал жить в тени, тень выбрала меня.

Тристан был бы примерно твоего возраста, и я думаю, вы бы подружились. Ему бы повезло быть твоим другом. Мне нравится считать себя защитником дружбы, которой так и не суждено было состояться. Я также верю, что мое стремление защитить его счастье дало бы мне цель в жизни, которой у меня не было с того дня, как я похоронил их обоих.

Таким образом, я говорю это в духе дружбы и ради твоего счастья: Увольняйся. Возвращайся к своим мечтам.

Ты томишься. Я знаю, ты относишься к себе и своим коллегам как к курам, которых изо дня в день загоняют в клетки, чтобы они выполняли ваши нормы и радовали «фермера». Ничто не огорчает меня больше, чем мысль о том, что твоя яркая творческая энергия тратится впустую на то, что не приносит тебе абсолютно никакой радости.

(В знак протеста в твою честь я отказался от яиц. Если святой Петр попытается подать мне здесь яйца, я скажу ему: «Нет, сэр, только тосты, пожалуйста»).

Но если ты выберешься из Императорского курятника, подальше от этих донельзя заносчивых снобов, не оглядывайся назад. Отправь сообщение в небо, что ты снова обрела себя — я буду с нетерпением ждать этого, поскольку это будет означать, что я снова могу есть яйца. Я слышал, что омлеты по-западному, которые подают здесь, в этой безоблачной загробной жизни, божественны. (Каламбур)

Книги из моей корзины — у моего адвоката есть инструкции позаботиться о том, чтобы они были доставлены тебе как можно скорее. Прими их с моей благодарностью. Читай дальше! Ответы, которые тебе нужны, находятся там, на этих страницах.

Жизнь трудна. Но помни, что стоит стремиться только к тому, что заставляет тебя сомневаться в собственном здравомыслии.

Никогда не опускай руки. Бернард Маркс усвоил это, и ты сможешь.

Желаю тебе всего наилучшего, моя дорогая подруга Даниэла.

Говард Г. Нэш

На письме стоит дата, датированная годом ранее.

— Хоуи, ты был полон секретов, мой друг.

Я понимаю, что, какие бы книги ни были в его тележке, они не могли быть у адвоката, потому что они здесь, у меня, — на самом деле, все еще в багажнике «Флекс Кавана». Я совершенно забыла о них после того, как мы с Марко вычистили его тележку в ту ночь, когда нашли его.

— Спасибо, Хоуи, — говорю я, когда Олдос проталкивается к своему письму. Она нюхает его и трется лицом о край бумаги. — Ты чувствуешь запах своего отца, да? — Мурлыча, она кусает его, задевая хвостом мое лицо.

Я сообщу адвокату, что книги у меня уже есть — я рада, что они не отправятся в какой-нибудь обычный комиссионный магазин, где новые владельцы не узнают, какой замечательный человек владел ими и любил их раньше.

Благоговейно убираю письмо Хоуи обратно в конверт, пока Олдос не обглодала еще один уголок. Сгребаю ее со стола и прижимаюсь носом к пушистому животу, внезапно преисполнившись благодарности за то, что Олдос со мной, а не на грязных улицах Портленда. Это было бы хуже всего. Как бы мне ни было грустно из-за того, что Хоуи умер, я очень, очень благодарна судьбе за то, что в тот вечер мы с Марко оказались в Грант-парке. Альтернатива просто немыслима.

— Хотя я бы с удовольствием провела весь день рядом с твоей прекрасной мордочкой, я должна быть взрослой, — говорю я Олдос, свернувшейся клубочком на сгибе моей руки, когда она игриво покусывает мои костяшки пальцев. Мои руки покрыты мелкими, затянувшимися царапинами, и в последнее время я чаще всего разговариваю с котенком. Я стала настоящей кошатницей. Шарлин бы мной гордилась.

Смотрю на часы на микроволновой печи.

Офис по трудоустройству открывается в девять. Там уже будет очередь.

Тик-так.

Глава 46

От: агент Ф.П. Уилкинс <адрес электронной почты удален>

Кому: Даниэла Э. Стил <[email protected]>

Тема: Обновление статуса в аккаунте блогера

5 мая 2016 г.

Здравствуйте, мисс Стил.

Вашего блога нет в Сети. Это заняло немного больше времени, чем я обещал, потому что общение с хакером — это технический кошмар, но дело сделано. Он и URL-адрес возвращаются Вам (инструкции для URL-адреса прилагаются). Зайдите и немедленно смените свои пароли или, возможно, подумайте о том, чтобы удалить все это. Не удивляйтесь, если кэшированные страницы будут преследовать Вас некоторое время — людям нравятся их скриншоты и сохраненные страницы. Проверьте онлайн-сервис Wayback Machine на наличие кэшированных страниц (https://archive.org/web/).

Удачи, Даниэла.

Без обид, но я надеюсь, что нам больше никогда не доведется встретиться.

Агент Ф. П. Уилкинс

Глава 47

Марко бежит рядом со мной, гравий хрустит под нашими ботинками при каждом шаге. Форест-парк сегодня потрясающе