Связанная с ним - Аврора Белль

Тор шагнул вперед, угрожающе. — Следи за своим поганым ртом, Винченца. — Я ухватилась за спинку его пиджака, и он остановился. Его челюсть сжалась, и то, что он сказал дальше, доказало, как хорошо он ко мне относится: — У меня есть зуб на тебя, который требует удовлетворения. Удовольствие убить тебя должно было достаться мне, но это причинило бы огромную боль моей жене, и поэтому, к сожалению, — его губы скривились в отвращении, — ты продолжаешь дышать.

Винченца даже не вздрогнула. Она была слишком взвинчена. Её тело дрожало от ярости, и то, что она сказала дальше, было типично для неё, когда она была в бешенстве: — Тобой так легко манипулировать. Всегда было. Если бы ты вылезла из-под его члена достаточно надолго, чтобы начать видеть хоть что-то прямо, ты бы поняла, что он тебя использует.

Я не стала скрывать насмешку. — Как ты использовала меня.

Она процедила сквозь зубы: — Это другое.

Как я могла когда-то думать, что этот человек желает мне добра? — С тобой всегда «другое», не так ли? Потому что потребности Винченцы перевешивают всё остальное. Ты так жаждешь власти, что сделала бы что угодно, чтобы её получить. И именно поэтому у тебя её быть не должно. — Она выглядела безумно, и на мгновение мне стало её жаль. Мой голос смягчился. — Всё кончено, и я тверда в своем решении. Место упразднено. Советую тебе двигаться дальше.

— Как ты? — дрожащим голосом выкрикнула она. — Ты, маленькая дрянь.

Тор дернулся вперед, но моя крепкая хватка не дрогнула. Он позволил мне остановить его. «Позволил» было верным словом, потому что, будем честны: если бы он действительно хотел наброситься на неё, он бы это сделал. У меня по коже побежали мурашки, когда он прорычал: — Следи за своим языком, Энца. Я не буду повторять дважды.

Но она не слышала его угрозы. Её лицо исказилось, когда она обвинила: — Ты уже забыла его, и так легко.

Мое сердце треснуло, разбилось и осыпалось к моим ногам. Как она смеет?

— Господи, Винченца. Ты настолько погрязла в собственном дерьме, что забыла: папа был бы первым, кто сказал, что нет плохих людей, есть только плохой выбор. И… и я знаю, почему ты так отчаянно хочешь отомстить за его смерть.

Выражение лица моей сестры стало серьезным. — О чем ты говоришь?

Печаль, которую я не чувствовала с того дня, когда умер мой отец, нахлынула вновь. — Я знаю, почему ты восприняла это так болезненно. Я знаю, почему тебе нужно, чтобы кто-то другой расплатился за его потерю, — тихо выдохнула я. — Потому что в глубине души ты знаешь, кто здесь настоящий злодей, и не можешь смотреть на неё, когда глядишь в зеркало. — Я думала об этих словах долгое время, но больно было произнести их вслух. — Твой взрывной характер стоил нам отца.

Я поняла, что попала в точку, когда лицо Энзы упало, она закрыла глаза и зашлась в рыданиях. Она качала головой и шептала: — Это не моя вина.

Но это была её вина, и ничто не вернет его обратно, поэтому я решила отложить гнев в сторону и вместо этого сказать: — Всё кончено. Никакого кровопролития. Никаких конфликтов. Никаких противостояний.

Она взглянула на меня с сожалением в глазах. Я посмотрела на неё так же. Мы втроем стояли в долгой, напряженной тишине, и я поняла, что с меня хватит. Хватит с неё. Хватит с этого дерьма. Просто… всё.

Я потянулась к Тору, и он понял, что мне нужно. Он нежно взял меня за пальцы и с легким натяжением повел прочь.

Это чувствовалось как конец главы. Закрытие книги.

Но шаги Винченцы слышались совсем рядом. — Я не остановлюсь.

Рядом со мной я услышала раздраженное бормотание мужа: — Блядь, эта сука не успокоится.

И когда я обернулась, чтобы посмотреть на неё, её заплаканные щеки блестели от слез, и на губах играла едкая, хотя и дрожащая ухмылка. — Что? Думаешь, это закончится только потому, что ты так сказала? — Она не скрывала своего презрения. — Ты такая слабая. Такая жалкая. Надо было догадаться, что ты клюнешь на первого же мужчину, который сунул в тебя свой член. — Мое сердце кольнуло от оскорбления, как бы правдиво оно ни звучало. — Мне никогда не было так стыдно за тебя, как сейчас. Ты, жалкая ничтожество, запомни мои слова. Я никогда не остановлюсь. Он сделал нас сиротами, и я не усну, пока его дети не станут такими же одинокими в этом мире, как мы!

Угроза его детям заставила тело Тора, ставшего маниакальным, напрячься. Его глаза сверкнули, и я знала, что его терпение, по понятным причинам, исчерпано. В тот момент я бы позволила ему расправиться с ней.

Но я была ближе.

Мои собственные глаза сверкнули, и когда внутри меня закипела ярость, я сделала то, чего никогда в жизни не делала. Я рванулась вперед, и когда я схватила её, она вздрогнула от того, как мои ногти впились в плоть её предплечья. Я никогда раньше не слышала свой голос таким, как сейчас: — Хрен ты угадала.

Винченца моргнула, ошеломленная моей решительностью. Я шагнула вперед, вынуждая её отступить. — Не связывайся со мной, Винченца. Это мой муж, и эти прекрасные дети — пусть они и не мои — но, видит Бог, я буду защищать их, как мать. — И тут я вспомнила кое-что, сказанное Тором: — В этой семье мы истекаем кровью вместе. — Резким толчком я отпустила её, и она пошатнулась, прижимая руку к груди и глядя на меня так, будто видела впервые. Её молчание дало мне возможность сказать: — Я должна была сказать тебе это давно, так что слушай внимательно, раз уж у меня наконец хватило смелости сказать это сейчас. Ты в последний раз давила на меня. Мы закончили, Энца. Держись, блядь, подальше от моей семьи.

Ей всегда нужно было последнее слово.

— А иначе что?

Инстинкт самосохранения явно отсутствовал в словаре моей сестры. Устав от борьбы, я глубоко вздохнула и устало закрыла глаза. Мой муж обвил рукой мою талию, вырывая меня из оцепенения. Я посмотрела на