В его власти - Николь Джордан

Он обнял ее, и Сабрина, лежа рядом, почувствовала, как его тепло согревает ее. Она свернулась калачиком, прижавшись к нему, и к горлу подступил комок. Ей хотелось плакать. Он взял ее, охваченную гневом, и она покорилась. Это было так унизительно. Возможно, его на миг обуяла похоть, но сердце у него осталось нетронутым, в то время как она свое сердце позволила ему растоптать.

Любить его — это безумие, в отчаянии думала Сабрина. Ничего, кроме боли и унижений, эта любовь ей не принесет. Она знала, что конфликт между ними не улажен. Напряженность осталась. Она была почти физически ощутимой.

Она не ошибалась. Когда Найл заговорил с ней снова, в голосе его слышались едва уловимые нотки угрозы.

— Ты моя жена, мышка. Не забывай об этом. Я буду тебе благодарен.

Сабрина выпрямилась:

— Я не забываю об этом ни на минуту.

— Тогда знай. — Он дышал ей в затылок. — Я не допущу, чтобы Кейт Бьюкенен был твоим любовником.

— Мне такое даже в голову не приходило. С чего ты взял — не знаю.

— Да уж, — кисло протянул он.

— Но это правда! Ты даже слушать меня не стал. Я собиралась обсудить с ним, как заключить мир.

— Мир?

— Да, мир. — Сабрина мгновенно вспыхнула. Приподнявшись на локте, она принялась горячо объяснять ему суть проблемы: — В обстоятельствах недавних угонов скота есть что-то странное. В их последовательности, так сказать. Кейт Бьюкенен клянется, что они не нарушали условий, на которые согласились.

Найл презрительно хмыкнул.

— Вначале я ему не верила, но Кейт, судя по всему, говорит правду, утверждая, что не они первые совершили набег.

— С какой стати ты оправдываешь этих ублюдков? — окинув ее гневным взглядом, спросил Найл.

— Я никого не оправдываю. Я хочу докопаться до истины. Найл перекатился на спину.

— Проклятые Бьюкенены — воры и убийцы. Они повинны в смерти твоего отца.

— Может, они и причастны к гибели моего отца, но они его не убивали. Это был несчастный случай.

— У нас, горцев, отличная память, — мрачно пробор мотал Найл.

Сабрина прикусила губу. И все же она хотела убедить Найла посмотреть на ситуацию более объективно. Он так давно считал Бьюкененов своими врагами, что даже не представлял, как может быть по-другому.

— Я могу понять, почему ты питаешь к ним такую ненависть, — осторожно сказала она. — Но у нас никогда не будет мира, если мы не покончим с раздробленностью.

— Значит, у нас никогда не будет мира.

— Я не могу с этим согласиться. — Сабрина серьезно посмотрела на него сверху вниз. — Ты мог бы с ними хотя бы поговорить?

— Нет.

Его упрямство подогрело ее гнев.

— Знаешь, махать мечом любой дурак может, и только мудрый вождь способен решить проблемы без кровопролития.

Найл с кривой усмешкой смотрел на закопченные потолочные балки.

— Ты лезешь в дела, в которых ни черта не смыслишь.

— Пытаюсь разобраться. — Она стиснула зубы. — Я согласилась стать твоей женой, чтобы спасти свой клан, но все окажется напрасным, если тобой будет двигать слепая ненависть. Продолжать войну — безумие. Ты вождь, Найл. От тебя зависит, окончится междоусобица или нет. Люди из клана Дункана готовы за тобой последовать. — Она помолчала, размышляя, стоит ли продолжать этот разговор. — Можешь считать меня упрямой дурой, но Кейт Бьюкенен говорил искренне.

— Ты на удивление наивна, Сабрина, — проворчал Найл. — Позволяешь использовать себя как наживку. Встречаться с ним здесь было верхом глупости. Проклятые Бькженены спят и видят, чтобы у меня выросли рога.

— Кейт Бьюкенен никаких нежных чувств ко мне не питает, уверяю тебя.

— Тебе не приходило в голову, что человек Оуэна из одной лишь подлости мог бы соблазнить жену своего врага?

— А тебе до этого что за дело? — с горечью спросила Сабрина. — Пострадала бы лишь твоя гордость.

Найл, прищурившись, посмотрел на нее:

— Ты ведь не стала бы делать Кейта своим любовником, верно?

Сабрина поняла, что спорить бесполезно, и замолчала. Спустя какое-то время, глядя в потолок, она сказала:

— Я думала, у нас современный брак. Каждый может жить своей жизнью. Тебе должно быть безразлично, есть ли у меня любовник или нет. Ты ведь никогда не хотел этого проклятого союза, как ты выразился сегодня.

Он нахмурился:

— Я сказал, что позволил бы тебе тайную связь на стороне после того, как ты родишь мне наследников. Разумеется, не сразу, а через какое-то время. Но я не потерплю, если ты будешь водить шашни с проклятыми Бьюкененами.

— Ладно. Обещаю найти кого-нибудь другого, когда позволят приличия.

Перевернувшись на бок, Найл впился в Сабрину взглядом. Ее дурацкое стремление установить мир раздражало его меньше, чем угроза завести себе любовника.

Решив разрядить напряженное молчание, он положил руку ей на шею в том месте, где бился пульс. И тут им овладело неистовое желание доказать ей, что она хочет только его, Найла.

На этот раз он занимался с ней любовью дольше, чем обычно, и все было как всегда, Сабрина отвечала на его ласки самозабвенно, охваченная желанием, которое он неизменно пробуждал в ней.

Потом оба в полном изнеможении лежали рядом. Сабрина задремала. Найл же не мог уснуть. Он держал ее в объятиях, мрачно уставившись в одну точку. Найл поморщился, вспоминая об их ссоре у озера. Он едва не ударил Сабрину и очень расстроился, когда понял, что вел себя как настоящий ревнивец. Да, это была ревность. А вовсе не уязвленная гордость или ненависть к врагу. Он повел бы себя точно так же, будь на месте Бьюкенена любой мужчина.

Найл покачал головой, спрашивая себя, как могло случиться, что он воспылал такой страстью к собственной жене. Он думал, что со временем охладеет к ней, однако день ото дня его страсть разгоралась все сильнее, становилась сродни болезни. И сейчас им владело желание овладеть ею, доказать, что она принадлежит ему одному и никогда не будет принадлежать никому другому.

В рассеянности он убрал с ее лба влажный завиток.

Ревность была ему чужда. Никогда еще он не проникался ни к одной женщине столь сильным чувством. Сильным настолько, чтобы ему было дело до того, есть у нее кто-то еще или нет. Так было до тех пор, пока в жизни его не появилась Сабрина.

Этому чувству, этой потребности не было разумного объяснения. С ранней юности в его распоряжении были самые красивые женщины, но ни в одну из них он не влюблялся. Сабрина не была красавицей, но становилась неотразимой, когда ее взгляд загорался гневом, когда она, нагая, извивалась под ним, кожа ее розовела от желания, а глаза лучились страстью.

Он хотел ее с силой, превосходящей пределы разумного.