Изменяю по средам - Алена Левински

Ганс недовольно морщил лоб и теребил в руках новенький паркер. Лидочка стояла перед ним как королева Антуанетта перед гильотиной, – обреченно, но гордо.

– Вам надо бежать от волка быстро, – объяснял Ганс, – он страшный.

Верстальщик Дениска плотоядно оскалился.

– Бежите еще раз! – И немец взмахнул паркером, как дирижер – палочкой.

Лидочка шумно вздохнула и мелкими приставными шагами заскакала в угол комнаты, силясь изобразить на лице соответствующее действию настроение. Дениска пошевелил усами, сказал «Р-р-р-р» и, скрючив пальцы, ринулся за ней.

Второй час шла репетиция выступления «Гали» на корпоративной вечеринке. Марина нервно поглядывала на часы, Надька пыталась привязать к чудовищному поросячьему носу из папье-маше тоненькую резинку. У меня на коленях лежали идиотские крылья из поролона, какие на католическое Рождество привязывают на плечи маленьким девочкам, изображающим ангелочков. Алюминиевый каркас на левом крыле был выгнут, на правом в поролоне имелась дырка. Стрекоза походила на инвалидку.

В комнату заглянула Сусанна Ивановна, сдержанно улыбнулась Гансу и кивнула мне, приглашая выйти. Я отложила поролоновые крылья и тихонько, дабы не смущать Лидочку в ее мучительных актерские потугах, вышла из комнаты.

– Маша, я по поводу вашего заявления на отпуск, – сказала Сусанна Ивановна. – Оно подписано и уже в бухгалтении. У меня еще одна хорошая новость. Вам как редактору рубрики «Путешествия» рекламный отдел может предложить тур со скидкой. Если не ошибаюсь, у них есть информация о горящей путевке в Турцию. Вы едете одна или с семьей?

– С сыном, муж очень занят на работе.

– Тогда поднимитесь в рекламный отдел сейчас, уточните даты и условия.

«Вот и славно, – подумалось мне, – значит, это судьба».

Горящая путевка пылала предложением отдохнуть в течение десяти дней в четырехзвездном отеле под Аланьей. Питание, в том числе турецкие алкогольные напитки, включено. Дивный пейзаж, ознакомительная экскурсия по городу и массовик-затейник для детей. Вылет – через три дня. Я, не раздумывая, согласилась.

Поедем с Гришкой на курорт, он будет плескаться в море, а я – думать о жизни. Антон за это время разберется со своей лахудрой. Заявление на уничтожение брака подадим потом, когда мы с сыном вернемся. Если Антон будет настаивать.

Гришка носился по детской площадке, нарочно поднимая пыльные тучи. Я поискала глазами няню, но встретилась взглядом с собственным мужем, зловеще восседавшим на облезлой лавке у песочницы. Рядом сидела глухая старушка из нашего дома и худенькая мрачная девочка лет шести.

– Заколдобилось-то, ой заколдобилось, – приветливо сообщила старушка.

– Дождь будет, может и с грозой, – поддержала я разговор, присаживаясь между бабкой и Антоном.

– Козой? Не, козу немцы забрали, в сорок первом, – грустно сказала старушка, глядя на небо. – Как сейчас помню, пришел офицер, рыжий-рыжий, как пес. Пощупал козу, пощупал меня, сплюнул – и увел животину…

– Немцев же вроде в Москве не было, – прокричал Антон.

– Так капицкая я, – вздохнула бабушка.

Я тихонько дотронулась до ноги Антона. Тот встрепенулся, как от осиного укуса, и прошипел:

– Что еще?

– Мы с Гришкой уезжаем. В Турцию. На десять дней.

– Предсвадебное путешествие?

– С Гришкой?

– Вот именно! Я своего отцовского согласия не даю.

– Какое к лешему согласие? – рассердилась я. – Я везу ребенка на море, в волнах плескаться. Я даю тебе десять дней, чтобы хорошо подумать, нужен ли тебе развод.

– Мне? – возмутился Антон и больно пнул меня в ногу под лавкой.

– А кому же еще? – Я пнула его в ответ.

– Это ты кричишь о разводе. – Новый пинок.

– А что мне остается делать?

– Что делать? По кустам сосаться!

– Ах ты ж… – Я вскочила. – Да я все знаю! Я видела тебя в ресторане той ночью, когда ты не пришел ночевать!

– Я был у однокурсника! – заорал Антон, тоже вскакивая.

Дети в песочнице прекратили возню, двухлетний малыш в клетчатой панаме скривился в готовности разреветься.

– Я тебя видела, – понижая голос, твердо сказала я.

– Ты больная женщина, Маша. У тебя галлюцинации.

– Ну, хорошо, буду честна до конца. Мне пришлось спешно уйти, поэтому я лишилась возможности вцепиться тебе в холку. Но я видела ее.

– Кого? – обезумел Антон. – Свою говорящую слойку с лимоном, о которой ты мне регулярно рассказываешь?

Малыш в песочнице заплакал, и на его штанишках проступило мокрое пятно. Молодая мама в сарафане-разлетайке, опасливо поглядывая на Антона, побежала к своему ребенку.

– А когда русские пришли, – продолжала бабуля, не обращая внимания на нас, – коза вернулась. Худая была. Грустная… А потом козлят родила. Мы их съели.

– Вот, – показал Антон пальцем на старушку, – твое будущее.

– Дурак, – огрызнулась я и позвала Гришку.

Свекровь лежала в своей комнате с мокрым полотенцем на лбу.

– Маша, зайди… – голосом умирающей позвала она.

– Чем могу помочь, Мария Петровна?

– Машенька, – простонала свекровь, – ты знаешь, как тяжело мы получали эту квартиру… Мы столько здоровья в нее вложили… Я так любила папу Антона…