Месть по-французски - Энн Стюарт

Но все правильно. Если им повезет, то она сумеет уговорить Жаклин вернуться к ней. Тогда они будут вместе спать в этой комнате, а Тони сможет занять соседнюю. Правила приличия будут соблюдены, и пусть Кармайкл рвет и мечет, он уже не сможет принудить Тони к браку с ней. А когда снова потянутся скучные, однообразные дни в Эйнслей-Холле, она будет вспоминать это приключение и то, как Тони временами смотрел на нее: не как на тетю, сестру или дочь, а как на женщину.

Но сейчас, в такой прекрасный день, она не намерена сидеть в номере гостиницы. Они и так провели несколько дней в карете. Она только немного погуляет на солнце, а если кто-нибудь подойдет и заговорит с ней, то она обдаст его таким холодом, что он тут же отвяжется. А Тони никогда об этом не узнает.

В парке было прохладнее, чем она ожидала, и Эллен пожалела, что не взяла с собой шаль. Перчатки она тоже забыла надеть — вот что значит путешествовать без служанки. Она обхватила себя руками за плечи, чтобы было теплее; юбка от ветра билась о ее ноги. Какое-то время Эллен даже колебалась — не вернуться ли ей назад, но мысль о том, что она будет думать там о предстоящих длинных и скучных годах, остановила ее. В конце концов, она проехала пол-Европы в поисках своей лучшей подруги. Ее не напугает слабый ветерок и вероятность встретить знакомых.

Ее мысли прервал чей-то голос:

— Да неужели это леди Эллен?

Она автоматически остановилась. Какая ошибка с ее стороны! Она уже теперь не может притвориться, что не расслышала, как к ней обращаются.

— Леди Эллен Фицуотер?

Эллен оглянулась, и у нее упало сердце. Это надо же! Уехав за тысячу миль от дома, напороться не на кого-нибудь, а на Огасту Арбутнот. Хуже просто не бывает. Подойдя к сидящей на мраморной скамье женщине, закутанной в дорогие меха, она изобразила вежливую улыбку и протянула руку:

— Леди Арбутнот! Как я рада! Я не знала, что вы в Вене.

— Мой муж был направлен сюда в прошлом году, — ответила дама. — Но сейчас в нашем доме ремонт и мы перебрались на неделю в отель. Счастлива, что встретила вас, дорогая. Моя дочь будет в восторге.

Леди Арбутнот была одной из самых известных сплетниц в Лондоне. Дочь герцога, она всегда строго следила, чтобы те, кто удостаивается ее общества, вели себя безукоризненно. Тем, кто нарушал правила, тут же отказывали от дома. Эллен была в числе ее фаворитов — до тех пор, пока не совершила совершенно беспрецедентный поступок, уехав жить в деревню. Но сейчас леди Арбутнот сделала вид, что все прекрасно: она жаждала из первых рук узнать все последние сплетни из Англии.

— Как поживает Корделия? — в отчаянии спросила Эллен, изо всех сил надеясь, что сумеет как-то уйти от расспросов о себе.

Напрасно. Глаза леди Арбутнот сузились, когда она увидела, что на руке Эллен нет перчатки.

— А где же ваша горничная, дорогая? — спросила она железным голосом. — Кто сопровождает вас в этой далекой поездке? Может быть, я буду иметь удовольствие увидеться сегодня с вашей золовкой?

— Лиззи в Англии. У нее скоро будет еще один…

На лице леди Арбутнот появилось ледяное выражение: ведь Эллен чуть было не нарушила неписаное правило света, запрещавшее говорить о чьей-то беременности.

— Тогда кто же сопровождает вас? — спросила она.

Мысли Эллен заметались в смятении; она тщетно пыталась найти имя родственника, которое можно было бы возложить на алтарь любопытства леди Арбутнот.

— Я… я… дело в том… — заикаясь проговорила она, чувствуя, что лицо ее заливается краской.

— Понятно, — сказала леди Арбутнот, вставая со скамьи и гневно глядя куда-то мимо Эллен. — Ужасно!

Она повернулась и пошла прочь — навстречу своей дочери Корделии, на хорошеньком личике которой уже играла приветливая улыбка. Мать успела остановить ее и, что-то прошептав, повернуть назад. Улыбка исчезла с губ Корделии, и минуту спустя она так поспешно удалялась от своей старой подруги, как будто боялась, что, находясь с ней рядом, запачкает себя.

— Я ведь просил тебя оставаться в своей комнате, — раздался у нее за спиной усталый голос Тони.

Прежде чем повернуться к нему, Эллен сморгнула слезы.

— Просил. Теперь я все разрушила сама. У тебя есть полное право сердиться, Тони, — сказала она горестно. — Но я не могла…

— Я не сержусь, дорогая, — мягко произнес он, подходя и смахивая с ее щек слезинки. — Но, по-моему, нам лучше вернуться в номер, и я расскажу тебе о том, что мне удалось узнать. Боюсь, что у меня неважные новости.

Эллен вздохнула, отдавая себе отчет в том, что потопила их обоих, но все-таки сумела храбро улыбнуться.

— Сегодня вообще какой-то несчастливый день, — сказала она, беря его под руку.

Тони взглянул на заходящее солнце.

— День еще не кончился, — пробормотал он с кислой миной. — Мы можем еще что-то успеть.

«Так бы и задушил эту ведьму Арбутнот!» — думал Тони, пока они шли через парк. Ему хотелось заключить Эллен в объятия, отнести ее в спальню и заниматься с ней любовью до тех пор, пока она не забудет все свои огорчения. Его так и трясло от нетерпения и желания, но к тому времени, как они вернулись в номер, он овладел собой и сел в кресло, стараясь казаться беспечным. Эллен, не останавливаясь, кругами ходила по комнате.

— Они в Венеции, — сказал Тони без всякой преамбулы. — Не в Вене, а в Венеции.

— О нет, Тони! — вскликнула она. — Этого не может быть!

— Может. Я заглянул к старому приятелю, который всегда в курсе самых последних слухов. По-видимому, они только что приехали в Италию. Там видели, как Блэкторн вынес Жаклин из кареты на руках. Картстэр сказал, что они выглядели очень мило. Я думаю, что Жаклин не нуждается в том, чтобы ее спасали.

Эллен не двигалась. Лицо ее окаменело, и по нему покатились слезы — тихие, рвущие сердце слезы. Тони всегда считал, что ненавидит плачущих женщин. Его бывшая любовница Карлотта плакала по любому поводу — например, чтобы выпросить у него какую-нибудь безделушку. Слезы сестер всегда вовлекали его в неприятности, а мать плакала, чтобы он почувствовал себя виноватым. Он уставился на Эллен в полной растерянности.

— О Тони! — простонала она. — Я не верю этому. Я не знаю, что он сделал, чтобы заставить ее покориться.

— Могу себе представить что, — сухо сказал Тони.

— А тут еще я все испортила! Леди Арбутнот — самая большая в мире сплетница. Теперь все про нас узнают, а мы даже не успели спасти Жаклин…

Тони прервал эти стенания, поднявшись с кресла и подойдя к ней. Он по-прежнему не решался обнять ее, боясь, что эти объятия перерастут в нечто большее, а она, по-видимому, к этому не готова. Хотя сам-то он хотел этого, как ему теперь казалось, лет сто.

— Завтра мы отправляемся в Венецию, — спокойно сказал он.

Эллен сразу перестала плакать.