Красивые мамы дочек не любят - Вера Колочкова

– Маш, у тебя что-то случилось? Неприятности, что ль, какие? – присев на корточки рядом с кроватью, спросил Семен.

– Потом, Сема, все потом… – только и успела сказать Маша, проваливаясь в глубокий обморочный сон.

– В котором часу она с работы пришла? – допрашивал Семен Варьку на кухне, вертя в руках кружку с остывшим чаем.

– Да поздно пришла, взбудораженная вся какая-то, целый час в ванне пробултыхалась… – с тревогой докладывала ему Варька.

– Ты вот что, дочь… Я завтра рано на работу уйду, а ты дома сиди, никуда не уходи, пока мама не проснется. И пусть спит подольше. Будут звонить – все равно не буди. Болеет, мол, и все тут. Если что – звони мне на мобильный, я приеду. Поняла?

– Да, пап, все сделаю, ты не волнуйся…

Он долго не мог уснуть, ворочался на своей кровати, замирал, прислушиваясь к тихому Машиному дыханию. «Загуляла, что ль, баба моя? – думал тоскливо, глядя в темный провал окна и моргая рыжими ресницами. – Разглядел-таки кто-то ее красоту. Ну да и ничего, один-то раз можно… Зато, может, поймет, что от добра другого добра не ищут. Ничего, все пройдет, все образуется…»

***

Маша проснулась от пляшущего по ее лицу яркого солнечного луча, просочившегося в комнату сквозь неплотно задернутые портьеры.

Открыла глаза, по привычке бросив взгляд на большие настенные часы.

«Уже половина двенадцатого… Я так долго никогда не спала», – подумала равнодушно, переворачиваясь на другой бок. Вставать не хотелось. Не хотелось думать, вспоминать, ворошить все произошедшее с ней накануне, даже жить не хотелось. Ощущение внутренней пустоты, казалось, выросло за ночь до огромных размеров, заполнило ее всю, вытеснило мысли и чувства, оставив лишь тоскливое равнодушие да невыносимую душевную маетность. Лучше бы уж голова болела, как вчера. Хоть бы на боль отвлеклась.

Полежав еще с полчаса и поняв, что уснуть больше не удастся, Маша встала с постели, запахнула халат, тихо вышла на кухню. «Надо что-то делать, отвлечься как-то, – уговаривала она себя, преодолевая головокружение. – Поесть, например, или чаю попить…»

На звук упавшей на пол крышки от сковородки тут же примчалась Варька, с ходу затараторила:

– Ой, мамочка, ты проснулась, как хорошо! Мы так вчера за тебя испугались… Папа сказал, чтобы я тебя не будила и к телефону не звала… Ты как себя чувствуешь?

– Ничего, Варюша, все хорошо, только слабость жуткая да голова кружится… А кто мне звонил, Варенька?

– Аркаша твой с работы звонил и дядя Арсений тоже. Я им сказала, что ты болеешь и не придешь сегодня. Правильно?

– Правильно, Варя, правильно… Ты знаешь, я вообще с этой работы хочу уволиться. Устала я что-то. В отпуск спокойно съездим, потом посижу дома, буду вам с папой борщи варить…

– Еще тетя Инна звонила, требовала, чтобы я тебя разбудила. Ну, ты знаешь, как она умеет – капризно и по-хамски. Мам, ну почему она с тобой так? Я этого видеть уже не могу!

– Я тоже, дочь… – грустно сказала Маша, следя за Вариными передвижениями по кухне. – Я тоже больше этого ни видеть, ни слышать не могу. И не буду…

Варька обернулась от плиты, потянулась к лежащей на столе и подающей нежные сигналы телефонной трубке.

– Мам, ты все еще спишь? Что говорить?

– Я сама отвечу, Варенька, – улыбнулась ей Маша, беря в руки трубку. Услышав Аркашин голос, вздохнула облегченно: – Да, Аркаша, это я, здравствуй!

– Марь Владимировна, что случилось? Я утром звонил, мне Варя сказала, что вы болеете… Арсений Львович тут такой переполох устроил, уже десятый раз вас спрашивал, сердится!

– Он что, на работе? – равнодушно спросила Маша.

– Да, с самого утра уже здесь, успел всем разнос устроить, ведомости на зарплату подписал. Сегодня наконец деньги дадут… Да, Марь Владимировна, у нас еще новость – Алена уволилась! С утра пришла, как обычно, села на свое место, покопошилась чего-то. Потом зашла к шефу – и все, только ее и видели… Девчонки из бухгалтерии рассказывали, что она плакала, когда расчет получала. Нет, жалко девчонку! Не обломилось ей ничего, выходит. А вы когда на работу выйдете? Завтра?

– Нет, Аркаша, я вообще не выйду.

– Как это?

– Нет, я приду, конечно, но ненадолго. Потом. Передам тебе все дела. Я решила уволиться, Аркаша.

– Да вы что!

– Ничего-ничего, ты уже большой мальчик, один справишься!

– Да не в этом дело… Просто я привык к вам, как-то привязался даже…

– Мне тоже с тобой было легко, Аркашенька! Ты очень интересный мальчик, умный, способный, у тебя блестящее будущее, поверь мне!

– Да ладно вам! – упавшим голосом проговорил Аркадий. – Расстроили вы меня…

Аркаша положил трубку, даже не попрощавшись. Не успела Маша поднести ко рту чашку с чаем, поставленную перед ней хлопотавшей по кухне Варькой, как телефон зазвонил снова. Маша взяла трубку и, услышав голос Арсения, напряглась, будто ее ударило током, поднялась со стула и быстро ушла в спальню.

– Машенька, мне сказали, что ты болеешь. Что с тобой? Это из-за вчерашнего? Ты прости, так получилось все нелепо… Давай увидимся, поговорим?

– Нет, Арсений, мы не увидимся, – твердо произнесла Маша. – Я не могу, прости.

– Я тебя все-таки обидел… Давай так: будем считать, что ничего не было! Вообще ничего. И ты мне ничего не говорила, я тебя вчера не видел! Забудем!

– Нет, не могу… Я правда не смогу, Арсений! В понедельник приду, напишу заявление об уходе, все дела Аркаше передам. Он справится, ты не сомневайся.

– Маша, не делай глупостей! Ты мне очень, очень нужна, слышишь? Я не отпущу тебя! Устала – иди в отпуск!

– Нет, не хочу больше ничего!

– Эх ты, Мышонок… Значит, бросаешь меня? Ты знаешь, а я сегодня совсем другим человеком проснулся… Вся дурь из башки вылетела, как-то определилось все разом, разложилось по полочкам. Бывает же! Как будто перетрясло меня вчера, как пыльный мешок. Ты права, никуда я уходить не хочу. Буду жить, как жил.

– Я рада за тебя, Арсений. Желаю вам счастья, – деревянным голосом, с трудом выговаривая слова, сказала Маша.

– Маш, я тебя прошу, не надо так… все это переживать! Не делай из меня идиота, ради бога! Ты думаешь, я тебя не понимаю? Все я прекрасно понимаю. И ценю… Ну, то есть… Сама понимаешь… Фу, совсем запутался! Маш, ты мне очень нужна! Давай махнем в выходной, как обычно, на дачу, а? Баньку истопим, за жизнь с тобой поговорим! Я тебе таких шашлыков сделаю! Все уладится, все будет, как прежде. А, Маш?

– Да не будет уже никогда, как прежде! – чуть ли не крикнула Маша. – Все уже другое, и мы другие!

– Может, ты и права… – помолчав, медленно произнес Арсений, – мы и правда теперь другие. Вот я говорю тебе – забудь, а мне совсем и не хочется, чтоб ты забывала! Нет, какой же я идиот, не замечал ничего? Ты любила, а я не знал… Прости меня, Маша!